Книга Соткана солью, страница 57 – Полина Раевская

Я даже не замечала, что плачу. А, заметив, неловко рассмеялась.

— Видишь, какая “мамочка”, – резюмировала иронично. – “Мамочка”, которой нужен “папочка”.

— Такой расклад мне больше по душе, – усмехнувшись, отозвался Красавин.

— Да ладно, – отмахнувшись, смущенно стерла слезы и зашмыгала носом.

— Я серьезно.

Неловко угукнув, опустила взгляд и уткнулась лицом в воротник куртки, пытаясь хоть немного скрыться от пристального внимания.

Так боксерик смотрел, будто видел насквозь и то ли смеялся про себя, то ли умилялся – черт его разберет, мне что так неловко, что эдак.

— Ты прости за этот концерт, да и вообще… – выдавила еле слышно, чтобы уж как-то прервать затянувшуюся паузу. – Продинамила сначала, еще и ударила…

— Я сам позволил.

— Да, но… А кстати, зачем? – осенило вдруг, ведь действительно позволил.

Красавин хмыкнул, мол, много ты понимаешь и коротко бросил:

— Любопытно стало.

— Любопытно? – забыв про смущение, взглянула на него недоуменно.

— Как поведешь себя, когда накатит чувство вины, – улыбнулся краешком губ, так шкодно и в то же время красиво, что я на мгновение залипла, как дурочка.

— Хитро, – вновь порозовев, осознала замысел и подивилась. – Разбираешься в психологии?

— А кто в ней щас не разбирается?

— Резонно, – согласилась с усмешкой. Что ни говори, а сейчас каждый второй – кухонный психолог с готовым на всё ответом и уверенным “я вас научу, как жить” наперевес. – Надеюсь, ты не из этих – “проработанных”? – спросила насмешливо.

Вы не подумайте, я уважаю психологию, но не когда это все извращается и каждый талдычит одно и то же, как попугай, а по факту просто-напросто прогоняет всех через свои требования, границы, субъективность. В чем тут “проработанность”? По мне, так очередная эгоистичная зацикленность на себе, зашлифованная красивыми понятиями.

— Нет, пока еще не причастился, – понимающе ухмыльнулся Красавин меж тем, – но как спортсмену надо знать основы, чтоб читать противника, а не просто пиздеть про темки.

— Мм, – протянула задумчиво. – И как? Прочитал?

— Прочитал, – такой же, тянущий гласные, многозначительный ответ и взгляд – дразнящий, забирающийся под кожу мурашками.

— И что? – смутившись, уточнила раздраженно, не в силах сохранять невозмутимость. Не будь я пьяна, вряд ли стала бы настаивать и так себя открыто вести, но, как говорится, нет худа без добра.

— Что-что… Послушал, подумал и решил тебя “случайно” найти, – иронизирует боксерик.

— Зачем?

— Чтобы убедиться, что все сделал правильно, – любезно вернули мне мой же недавний ответ.

— По-твоему, в этом есть что-то правильное? – интересуюсь, имея в виду все происходящее между нами.

— Но что-то же есть, – прошелестело со значением, которое нельзя было оспорить.

Что-то есть – да, но… Мое “но” так и осталось невысказанным. Прохладная ладонь коснулась щеки, заставляя поднять взгляд и утонуть в ласковой синеве все понимающих глаз.

— Не грузись, Капустка.

— Капустка? – вырвался у меня ошарашенный смешок. Так меня точно еще не называли.

— Ну, мы ведь даже не познакомились толком, а у тебя то тридцать три слоя, то славянский хмур со старта. Улыбнись, расслабься немного.

И я улыбнулась, потому что невозможно иначе.

— Лариса меня зовут, – выдохнула, краснея от нелепости и какой-то витающей в воздухе интимности всего происходящего.