Книга Соткана солью, страница 144 – Полина Раевская

Неприятно, конечно: «слишком личная тема» царапает что-то внутри, дергает за ниточки, но опять же – кто я такая, чтобы лезть в красавинское личное, если сама только и делаю, что оберегаю свое?

Безусловно, меня распирает от любопытства, интригует это жутко-звучащее «была творческим человеком» и в то же время задевает, с каким явным неравнодушием Богдан отзывается об этой женщине, будто прошлое совсем не в прошлом. Мне многое хочется прояснить, но стоит признать, сейчас действительно не время для подобных разговоров, да и границы – наше все.

Хорошо, что мы подъезжаем к приюту для животных, и есть возможность переключиться. Богдан отдает корм, средства ухода и еще кучу пакетов, которые, оказывается, все это время лежали в багажнике, но к самим животным так и не подходит, разговаривает с волонтерами, смотрит издалека и на этом все.

— Я думала, мы их погладим. Брезгуешь? – не могу не поинтересоваться столь странным поведением, как только мы отъезжаем от приюта.

— Я похож на человека, который брезгует подобными вещами? – само собой, возмущается Богдан.

— Конечно, нет, поэтому и удивляюсь. Я думала, мы проведём там кучу времени, пока ты не обнимешь и не расцелуешь каждого питомца, – спешу его успокоить, а то еще не хватало на ровном месте споткнуться. С нас станется.

— Я бы так и сделал, но у меня аллергия.

— А-а, вон оно что.

— Да. В детстве, когда бродяжничал, моей компанией были такие же бродяжные собаки и кошки. Я жалел их, они меня – так и жили, я все норовил притащить кого-нибудь в дом, но папаша каждый раз выставлял меня за дверь вместе с моими друзьями. А потом, не знаю почему, будто по заказу папани, у меня стала проявляться аллергическая реакция. Я, конечно, долгое время упорно продолжал собирать всех сирых и убогих, захлёбывался слезами, соплями, задыхался, но от своих пушистых барбосов отказаться не мог, пока однажды не увезли на скорой. С тех пор вот восполняю свои мечты о пушистом друге, как могу, – с сожалением заключает Богдан, что вызывает у меня грусть и нежность. Представляю его маленьким, брошенным мальчиком в окружении бездомных котов и собак, и хочу подарить весь мир.

Обняв, целую его в щеку, шепча, что он – чудо. Богдан, смутившись, смеётся и целует меня в ответ.

— А что насчёт гипоаллергенных пород? – предлагаю чуть позже.

— Да я чёт даже не подумал о таком варианте, – озадаченно признаётся Богдан и расплывается в улыбке. – Вот я дебил! Представляешь?

— Ну, как бы… – тяну насмешливо, мысленно делая пометку, что надо дарить не ролексы, а гипоаллергенного щенка, – я всегда говорю сыну, что бокс – так себе выбор, если человек хочет остаться в здравом уме.

— Ай, дроля, день прожит зря, если ты не съязвила, да?

— Ну, прости, милый, – смеюсь и вновь целую его.

— Милый дебил – какая прелесть.

— Заметь, я такого не говорила.

— Да-да, я заметил, – иронизирует Богдан и с наигранной обидой уворачивается от моих поползновений.

— Ну, не обижайся, я же пошутила, иди лучше поцелую, – смеясь, шутливо продолжаю канючить, покрывая быстрыми поцелуями его лицо. Богдан для вида ещё немного упирается, а после нежно целует меня в ответ. Постепенно так увлекаемся, что я даже не замечаю, как его руки оказываются у меня под кофтой, а мои – у него в штанах.