Книга Соткана солью, страница 145 – Полина Раевская

— Знаешь, – урчит Богдан томно, покрывая чувственными поцелуями мою шею, пока я ласкаю его рукой, – мне начинает нравиться играть обиженку. Ты сразу такая ласковая, податливая… Может, стоит почаще практиковать это?

— Нет уж, одной обиженки нашей паре более, чем достаточно.

— Так мы все-таки пара, дроля? – легонько сжав мой сосок, отчего я едва сдерживаю стон, дразняще выдыхает он.

— Подловил, – подмигнув, признаю с улыбкой и сильнее смыкаю пальцы вокруг его члена. Богдан с шумом втягивает воздух, и мне так это нравится, что, наплевав на приличия, смущение и Димочку с водителем, решаю довести дело до конца.

В дом Веры Варламовной мы заходим растрепанные, взмокшие, но удовлетворённые на все сто и довольно смеющиеся с реакции Димочки.

— Помирились, голубки, – резюмирует Вера Варламовна с одобрительной улыбкой, мы с Богдашей открываем рты, чтобы заверить, что и не ругались вовсе, но она уже распоряжается. – Так, давайте, переодевайтесь, остался всего час.

Обалдев, начинаем суетиться. Ванная, макияж, причёска и ,конечно, наряд.

— Это или это? – показываю вешалку с брюками и кожаным корсетом, и с серебристым, коротким платьем-комбинацией.

— Это, – даже не думая, указывает Богдан на платье. И я в принципе другого ответа и не ждала, но не возмутиться не могу.

— А брюки чем плохи?

— Снимать долго.

Я хмыкаю, но скрыть, что мне приятны такие планы на меня, даже не пытаюсь. В конце концов, быть желанной – прекрасно. Это «прекрасно» наполняет меня лёгкостью и праздничным настроением.

Надев платье и туфли, выхожу к Красавину, у которого разве что оттенок джинс поменялся с тускло-чёрного на чёрный насыщенный.

— Ты, как всегда… лаконичен, – пытаюсь оценить его «праздничный» образ. Богдан смеётся.

— Думаю, твоей красоты хватит на десятерых, дроля. Ты роскошна, – подойдя, касается губами он моей шеи, отчего мурашки бегут по коже. – Добавим ещё немножечко роскоши?

Я недоуменно приподнимаю бровь. Богдан достаёт из кармана футляр от Графф, открывает передо мной и, несмотря на мою искушённость в этом вопросе, сердце всего равно замирает от красоты лежащего на бархатной подложке бриллиантового браслета. Бриллианты крупные, чистые в огранке "принцесса", сверкают всеми цветами радуги.

Заворожённая провожу по ним кончиками пальцев и сглатываю подступившие вдруг слезы, ибо это первое украшение, которое подарено мне, как женщине, которая нравится, а не как женщине, перед которой виноваты.

Помню, Долгов всегда возмущался, что я не прыгаю от счастья и не бросаюсь ему на шею, списывая на мой флегматичный характер и «рыбью» холодность не умение радоваться. Я в принципе тоже такой себя всю жизнь считала, а теперь вот улыбаюсь во весь рот своей дурацкой, десневой улыбкой и с лёгкостью заправской кокетки, заключаю лицо моего мальчика в ладони, и целую с чувством.

— Спасибо, он шикарный, мне безумно нравится! – заверяю со всей искренностью. Богдан, явно смутившись, с улыбкой кивает и надевает мне его на руку. Я подхожу к зеркалу и осматриваю себя с ног до головы.

— Это разъеб, детка, – резюмирует Богдан, вгоняя в краску уже меня. Хотя не согласиться – сложно.

В отражении я вижу сексуальную женщину в струящемся, блестящем платье, подчеркивающим полную грудь красивой формы и стройные, тренированные ноги. Мокрый эффект кудрей придаёт образу модной небрежности, а смоки-айс дерзости, но главное во всем этом, что делает женщину в зеркале по-настоящему сногсшибательной – это ее глаза, сверкающие подобно подаренным бриллиантам.