Книга Соткана солью, страница 138 – Полина Раевская

Я не хочу на это вестись, мне слишком больно, обидно и стыдно за то, что я до сих пор здесь, напротив мужчины, что сравнял меня с чем-то незначительным на глазах маленькой суки, пускающей на него слюни.

Горло снова, будто удавкой стягивает, а глаза разъедает солью. Пытаюсь приклеить обратно, отваливающуюся маску стервы, которой все нипочем, но не получается. Красавин подходит вплотную и, глядя мне в глаза опускается передо мной на колени, чем просто обескураживает.

— Что ты… Ты совсем сдурел? Думаешь, мне нужен этот пафос? Убери от меня руки! Перед малолетними дурами на колени падай, может их это и впечатлит, а ко мне не лезь! – взрываюсь от неловкости и негодования. – Пошел вон!

Я пытаюсь оттолкнуть, но Богдан, будто удав, обвивает мою талию руками и, уткнувшись лбом мне в живот, просто терпит, пока я огрызаюсь, отбиваюсь и всячески выплескиваю свою обиду. В какой-то момент силы оставляют, и я застываю, что-то шипя о напыщенном дерьме для сопливых щеглух, а сама плачу чуть ли не навзрыд. Потому что перед той самой сопливой щеглухой во мне впервые опускаются на колени, впервые сожалеют, впервые просят прощение и пытаются вернуть, а не оставляют наедине со своей обидой, чтобы переварила и угомонилась к утру.

Не в состоянии справиться с противоречиями в собственной душе, закрываю лицо руками и даю себе волю. Выплакиваю обиду, боль, свое желание вернуться в “как прежде” и в то же время неприятие этого.

В какой-то момент чувствую, как Богдан поднимается и заключает меня в свои объятия. Вновь предпринимаю попытку вырваться, но он не позволяет, прижимает ещё сильнее, обдавая жаром своего разгоряченного тела.

— Отпусти, что тебе от меня нужно? – чуть ли не рычу, дергаясь из последних сил.

— Ты. Мне нужна ты, – следует тихий, хриплый ответ, раздраконивающий меня ещё сильнее.

— Зачем? Выставлять за дверь при случае? – таки отталкиваю Красавина и впиваюсь горящим гневом взглядом в его понурое лицо.

Богдан отводит свой и, присев на спинку кровати, устало произносит:

— Прости.

— За что ты извиняешься? Ты же отстаивал справедливость, свои границы! – бросаю едко сквозь слезы.

— Ты – моя граница.

— Да пошел ты к чертовой матери с этой высокопарной дичью! – окончательно взрываюсь от столь явной попытки меня в очередной раз просто “угомонить”. – Думаешь, со мной так можно? Думаешь, я это проглочу? Думаешь, скажешь пару красивых фразочек, и полетели?

— Нет. Просто хочу, чтобы ты поняла: твои сомнения и страхи беспочвенны. Я – не твой муж, я просто… просто твой, – с невеселой усмешкой обрушивает он на меня признание, разводя руки, будто сдаваясь. – Если бы ты не сопротивлялась, не искала в каждом действии подвох…

Богдан замолкает, втягивает с шумом воздух, качая головой, пока я пытаюсь переварить это разбившее всю мою оборону “я просто твой”.

— Знаю, ты ужасно на меня обижена, – продолжает он меж тем. – И мне жаль. Я правда сожалею, что сорвался. Но сначала ты обвиняешь меня на ровном месте в блядстве, потом – то ли ревнуешь, то ли просто отыгрываешься, насмехаясь над бедной девчонкой, само…

— Бедной? – вырывается у меня возмущенный смешок. На что Красавин удивленно вскидывает бровь, но я не собираюсь молчать. – А ты в курсе, что твоя “бедная девчонка” ни с того ни с сего днем набросилась на меня с агрессивным спичем в духе: “ты уже немолода, так что всего лишь ничего не значащий эпизод, который ненадолго в его жизни!”?