Книга Ночной абонемент для бандита, страница 44 – Любовь Попова

И всё.

Я остаюсь одна.

Париж вокруг будто дышит ровно, спокойно, а я двигаюсь сквозь него, как гостья из другой жизни.

За час блужданий по улицам нахожу маленький магазин одежды — тихий, уютный, с ровными рядами длинных юбок и воздушных блузок.

Выбираю юбку в пол и синюю блузку — неброскую, но элегантную. Цвет — как вечернее небо над Сенной.

На обратном пути захожу в книжный.

Тот самый, где время будто застряло в позолоте витрин и запахе старой бумаги. Полки уходят вверх, книги стоят в несколько рядов. Большинство — с кожаными переплётами, с золотыми буквами на корешках.

Я теряюсь между стеллажами и вдруг замираю — перед глазами «Сон в летнюю ночь». Огромное, потемневшее от времени издание. Обложка потрескалась, а буквы — нарисованы вручную.

Я подношу книгу ближе, ощущаю этот старый книжный запах — терпкий, густой. Как будто вдыхаю саму вечность.

— У вас хороший вкус, — раздаётся рядом низкий мужской голос. Русский.

Я вздрагиваю, оборачиваюсь.

Передо мной мужчина — высокий, лет сорока, статный, ухоженный. Костюм-тройка сидит безупречно, галстук — как будто нарисован. Волосы чуть тронуты сединой, а на запястье блестят часы, в которых отражается свет лампы.

— Что? — спрашиваю, потому что он продолжает стоять рядом, глядя на меня, словно вглядывается глубже, чем хотелось бы.

— Вкус, — поясняет спокойно. — Эта книга — редкий экземпляр. А вы безошибочно взяли именно её. Читали Шекспира?

— Раз в жизни его должен прочитать каждый человек, — отвечаю и, будто обжигаясь, провожу ладонью по обложке. Теплая кожа, позолота по краю. Ставлю книгу на место и ухожу, не оглядываясь.

Зачем он вообще заговорил? И почему по-русски?

Неужели это так заметно, что я не отсюда? Что во мне всё — и походка, и взгляд, и одежда — выдает девчонку с другого берега Европы?

На улице пахнет свежим хлебом и весенним воздухом. Париж лениво шумит вокруг — светло, спокойно, чуждо.

В ближайшем кафе беру кофе и круассан, сажусь у окна. Хочу просто посидеть в тишине.

Но покоя не дают ни мысли, ни сердце, ни привычка ждать удара.

И тут на стол опускается книга. Та самая — в плотной бумаге, с золотым тиснением.

Я поднимаю глаза.

Передо мной снова он.

Тот самый мужчина из книжного.

Садится напротив, спокойно, как будто это само собой разумеется. Заказывает кофе, благодарит официанта лёгким кивком и смотрит на меня. Не нахально, не с интересом охотника — просто внимательно.

В этом взгляде нет ни похоти, ни фальши.

И почему-то от этого становится немного тревожно.

— Я купил эту книгу, — говорит он.

— Рада за вас, — отвечаю, поднимая бровь. — Вы столик не перепутали?

— Нет, конечно, — в уголках его губ мелькает улыбка. — Вы здесь одна?

— Очень нескромный вопрос, — фыркаю. — И подозрительный. Вы не работорговец случайно?

Он смеётся тихо, сдержанно, без показного веселья.

— Нет. Я дипломат. Микрюков Альберт Сергеевич. Здесь в командировке. И, если честно, немного скучаю.

— Поверьте, со мной вы заскучаете вдвое сильнее, — улыбаюсь я. — Я не знаю ни одной шутки за триста евро и веду крайне размеренный образ жизни.

— В таком случае, — отвечает он с лёгким наклоном головы, — веселить буду вас.

Официант приносит кофе. Мужчина благодарит его щедрыми чаевыми — и это выглядит естественно, без демонстрации.