Книга Ночной абонемент для бандита, страница 37 – Любовь Попова

— Ты иди Кать, я еще немного поработаю. Домой не хочется.

— Так может погуляем, в кафе сходим.

— Нет, нет, я останусь, а ты иди. У тебя наверняка поклонник новый.

— Ну, вообще — то да, — поджимает она губы. — Он кстати очень хороший. Правда электрик всего лишь.

— Ну, зато в вашем доме всегда будут работать розетки и лампочки. Представляешь какая экономия?

— Смешно, смешно, — хохочет она. — Тогда тебе нужен сантехник, чтобы была двойная экономия.

— Вот ты иди, а я начну авито шерстить на предмет неженатых сантехников.

Катя хохочет, посылает мне воздушный поцелуй и убегает, оставляя меня в одиночестве.

Я продолжаю ставить книги, будто укладывала нервы по полкам. Кажется, если доведу этот ряд до конца, то пройдёт и вина, и стыд, и то странное, липкое ощущение того, как меня затягивает в омут зависимости от Рустама, от его расположения.

И вдруг — щёлк.

Темнота обрушивается без предупреждения. Я дёргаюсь, книга едва не выскальзывает из рук. В библиотеке сразу становится так тихо, что собственное дыхание звучит слишком громко, будто его слышит весь зал.

Я тянусь на цыпочках к верхней полке, вставляю последнюю книгу. Корешок скользит по ладони, оставляя сухой шорох.

И в этот момент оживает монитор.

Звук — низкий, знакомый, будто чужой голос в тишине. Голубоватый свет вспыхивает, освещает ряды и бросает резкую тень на стеллаж.

Я оборачиваюсь.

Я оборачиваюсь.

И сердце тут же делает скачок, будто пытается вырваться наружу.

В свете монитора проступает силуэт. Широкие плечи, небрежная походка, тень от подбородка на шее. Он двигается так, будто эта библиотека давно его территория. Рустам.

— Ничему тебя жизнь не учит, Олька, — его голос звучит легко, почти насмешливо, но отзывается во мне холодом. — А если бы это был не я, а бандит?

— А ты кто? — слова срываются зло. Я до сих пор чувствую, как недавно он сбрасывал мои звонки, и от этого злость жжёт сильнее, чем страх.

Он идёт ближе, шаг за шагом, пальцем лениво проводит по корешкам книг.

Звук его движений — мягкий, но каждый шорох будто разрезает тишину.

Господи… он двигается, как кот перед прыжком: уверенно, хищно.

Я прижимаюсь к полке, чувствую холод дерева в спине и не могу пошевелиться. Смотрю на него, как загипнотизированная.

— А кто ты, Рустам? — выдыхаю, и голос звучит срывисто. — Бандит и есть.

Он усмехается. От этой усмешки внутри всё сжимается в комок — и не только от страха, но и от желания, которое жжёт изнутри.

— А где спасибо, Оль? — его голос низкий, обволакивающий. Каждое слово катится по коже, как невидимая рука. — Экзамен сдала. Сессию закрыла. И заработали мы неплохо. Хочешь, куплю тебе что-нибудь? Одежду нормальную. Бельё… красивое бельё, малыш?

Он достаёт стянутую резинкой пачку купюр и медленно проводит ею по моей шее, ниже — по ключице, останавливаясь на груди. Я замираю, чувствуя, как горячо становится под тканью.

— Мне от тебя не деньги нужны, — шепчу я, кусая губу.

— А что тогда? — он чуть склоняет голову, и чёрные глаза сверлят меня насквозь. — Что тебе от меня нужно?

— Не знаю, Рустам… — голос дрожит. — Сейчас я хочу, чтобы ты просто ушёл.

— Сомневаюсь, что ты этого хочешь, — усмехается он и прижимает ладонь к моему бедру. Пальцы скользят выше, жгут сквозь ткань. — На самом деле ты обижаешься. Что я не ответил на звонок. Что утром прервался. Что не дал тебе кончить.