Книга Ночной абонемент для бандита, страница 28 – Любовь Попова

Сама, сама поддаюсь навстречу, инстинктивно, жадно, словно оно знает, чего хочет, лучше, чем я сама. Его пальцы скользят ниже, касаются нежных, мокрых складок раздвигают их, находят ту точку, от касания к которой, я выгибаюсь дугой, и затылком ударяюсь об пол.

— Чёрт, Оль… ты уже такая мокрая, — его голос хриплый, низкий, пропитанный чем-то первобытным.

Он двигается пальцами, исследуя, дразня, и каждый его жест отзывается во мне новой вспышкой, новым стоном, который я не могу сдержать.

Я хватаю его за затылок, тяну к себе, и наши губы сталкиваются в жадном, почти яростном поцелуе. Его зубы прикусывают мою нижнюю губу, язык скользит, смешиваясь с моим дыханием, с привкусом соли и желания. Его пальцы ещё раз проходят сквозь меня, и я чувствую, как он отстраняется на миг — ровно настолько, чтобы натянуть презерватив. Я даже не успеваю заметить, откуда он его достал, всё происходит слишком быстро, слишком неудержимо.

Он входит одним резким движением, и я вскрикиваю — остро, почти болезненно.

Мышцы сжимаются, тело напрягается, но он замирает, давая мне привыкнуть. Его дыхание тяжёлое, горячее, обжигает моё ухо. Мне больно, но я терплю. Ради него терплю.

— Расслабься, — шепчет он, и в его голосе столько сдерживаемой силы, столько нежности, что я невольно подчиняюсь.

Рустам начинает двигаться медленно, осторожно, и боль не расстворяется, но словно накрыта жаром, который растекается по венам, опаляет кожу.

Я цепляюсь за него, за его плечи, за воздух — за что угодно, лишь бы удержаться, не потеряться в этом вихре. Каждый его толчок — как удар волны, глубокий, ритмичный, и я уже не различаю, где страх, где стыд, а где это дикое, тянущее удовольствие, которое затягивает меня всё глубже.

Мои бёдра сами находят его ритм, я двигаюсь навстречу, и это ощущение — быть с ним, быть частью этого — отзывается во мне чем-то древним, необъяснимым.

Он рычит сквозь зубы.

— Бля, Оль, просто космос. Кайф то какой. Мечтал о твоей тугой дырочке.

— И я мечтала о тебе. Мечтала о тебе, Рустам.

Отдаюсь ему, отдаюсь. Полностью, без остатка, и в этом есть что-то пугающе прекрасное.

Рустам гладит мою спину медленно, будто смакуя каждый изгиб. Его губы касаются моих волос, и он втягивает мой запах так глубоко, словно хочет забрать его с собой, запомнить до последней ноты. Ладонь лениво скользит вниз, задерживается на бедре, обхватывает его крепко, а потом уверенно ложится на мою ягодицу.

— Для первого раза ты была очень даже раскрепощённой, библиотекарша, — хмыкает он.

Слова вонзаются, как игла. Я напрягаюсь, отворачиваю лицо. Внутри всё холодеет, будто одним движением он перечеркнул то, что только что было для меня таким огромным.

— Придурок, — шепчу сквозь зубы, прикусывая губу. Горечь обиды смешивается со сладостью только что пережитого.

Он тут же притягивает меня сильнее, так что мои протесты тонут в его коже. Его грудь горячая, под ней гулко бьётся сердце, и я утыкаюсь носом туда, в этот запах табака и себя, перемешанных в одно.

— Ну не дуйся, — его голос низкий, мягче, чем обычно. — Мне пора.

— Останься. Не ходи никуда.

Эти слова срываются сами, тихо, почти молитвой.

— Не могу, Оль, — он вздыхает, пальцы скользят по моей спине, опускаются ниже и нагло сжимают меня, как будто ставят печать. — Из этого бизнеса можно уйти только ногами вперёд. А я ещё пожить хочу. У меня теперь смысл жизни появился. Такой умненький, сексуальный смысл жизни.