Книга Ночной абонемент для бандита, страница 171 – Любовь Попова

Оля промывает рану. Жжёт адски — шипит, пена поднимается белой короной. Я стискиваю зубы, но не дёргаюсь.

— Помогла бы мне спрятать труп?

— Дурак?

— Я серьёзно, — дёргаю её за руку, заставляю посмотреть в глаза.

— Отвечай, Оль. Помогла бы?

— Да! И дай руку, пока не пришлось прятать твой труп.

— Ну дождешься…

— А ты правду сказал? — Мой шепот почти тонет в тишине, пока он осторожно обрабатывает мои пальцы.

Его руки такие теплые, сильные. Пальцы скользят по коже с неожиданной нежностью — кажется, он не просто дезинфицирует рану, а ласкает. Мурашки бегут по спине от каждого касания, и пульс, вопреки боли, пускается вскачь.

— Про что?

Он не отрывает глаз от моих рук, но я вижу, как уголки его губ едва заметно ползут вверх. В его низком, с хрипотцой тоне — та же искра, что сейчас бьет меня током.

— Ну, что у тебя никого не было. Или это так... предоргазмический бред? — Пытаюсь подразнить его, но ревность всё равно просачивается в голос, как я ни стараюсь её скрыть.

Близость кружит голову. Запах его кожи, смешанный с антисептиком, делает воздух густым, почти осязаемым. Наконец он поднимает взгляд. Его глаза — темные, пронизывающие — смотрят с той самой интенсивностью, от которой внутри всё сжимается.

— А тебе бы как хотелось? — Он тянет слова, и его палец многозначительно надавливает на мою ладонь, выбивая из легких остатки воздуха.

— Ты издеваешься? — Я дергаю руку, но он вцепляется крепче, притягивая меня к себе. Хватка твердая, собственническая — он не просто держит, он заявляет права.

— Никого не было, — в его лице ни тени улыбки, только эта невыносимая усмешка в глубине глаз, от которой я окончательно таю. — Но это не потому, что я такой верный.

— Вот не можешь ты просто промолчать, — я картинно закатываю глаза, пряча трепет внутри. — Дай хоть минуту насладиться надеждой на твою моногамию.

— Ну ладно, наслаждайся.

Усмешка становится шире. Его большой палец медленно, кругами, начинает поглаживать мою ладонь. Простое движение, но волна тепла от него доходит до самой груди. Я прикусываю губу, боясь выдать себя, но он всё замечает. Его взгляд темнеет. Он наклоняется ниже, обжигая дыханием шею...

Дверь распахивается. Гульнара замирает на пороге, глядя на пятна крови и беспорядок. Я уже собираюсь что-то лепетать в оправдание, но Рустам просто толкает меня к выходу. Его рука на талии — как раскаленное клеймо.

— Если что, это моя кровь, я порезалась, — бормочу я на ходу, чувствуя, как горят щеки.

— Да, да. Везу её в травмпункт. Просто уберите тут, — бросает он, не оборачиваясь.

В этом его привычном, влажном тоне не остается и следа от недавней нежности — только сухой контроль. Гульнар молча кивает, и мы оказываемся в коридоре.

— Никакого уважения к чужому труду. Мы могли и сами убрать, — ворчу я, хотя голос звучит предательски мягко.

— Она получает достаточно, чтобы не задавать вопросов. Ее больше удивило твое присутствие. Как ты вообще здесь оказалась? И как тебя пропустила охрана?

— Мы же говорили об этом. Ты просто ничего не замечаешь.

— Да мне и не нужно, я деньги плачу, чтобы этим не заниматься. — Он делает шаг ближе, сокращая дистанцию до минимума. — Ты хоть паспорт настоящий давала?

— А можно было ненастоящий? У меня как раз пачка завалялась, — пробую отшутиться, но голос дрожит. Он слишком близко.