Книга Ночной абонемент для бандита, страница 168 – Любовь Попова

Два пальца тут же обхватывает плотное кольцо. Оля охает и принимается двигать бедрами так, что в ушах звенит. Эта ее волна просто сводит с ума, а голый живот красиво натягивается. Охуенно просто, если только…

— Если это он тебя так научил…

— Господи, замолчи и вставь в меня что-нибудь покрупнее!

— Сука, — дергаю ширинку, вываливая член.

Последний безумный взгляд друг на друга перед полным погружением в бездну, из которой всегда только один выход. Оргазм.

Я добавляю второй палец, растягиваю её, пока она не начинает дрожать всем телом, мышцы живота сокращаются волнами, а из горла вырывается протяжный, почти звериный стон. Вытаскиваю пальцы — они блестят от густой смеси её соков, моей спермы и крови, тянутся длинные влажные нити. Подношу их к её губам.

— Открой.

Она послушно раскрывает рот, высовывает язык. Я засовываю пальцы по самые костяшки, чувствую, как её язык жадно обхватывает их, как она сосёт, давится, но не отстраняется, смотрит мне прямо в глаза — взгляд такой, что внутри всё переворачивается. Как я, блять, выдержал эти месяцы? Сидел на жёсткой диете: никаких свиданий, никаких подглядываний, только короткие, сухие сводки по факту. Думал, это очередной порно-бред в голове, но нет — запах, вкус, её горячий рот вокруг моих пальцев — всё реально, до дрожи в яйцах.

— Вкусно? — спрашиваю хрипло, вынимаю пальцы и шлёпаю ими по её щеке, оставляя липкие влажные следы, потом обхватываю лицо обеими ладонями и тяну к себе.

— Очень… хочу ещё… но ещё сильнее хочу твой член, Рустааам… — хрипит она, пока я впиваюсь языком, толкаю, требую такого же жадного ответа. Целуемся влажно, громко, слюна стекает по подбородкам, как у подростков, которые только что открыли, что такое по-настоящему сосаться.

Рукой раздвигаю её ноги шире, почти до боли, направляю себя — головка упирается в самый центр горячей, пульсирующей щели. Охренеть, какая она раскалённая и мокрая.

— О-о-ох… — выдыхает она, опуская взгляд туда, где наши тела вот-вот сольются.

Вхожу одним резким, жёстким толчком — до упора, до матки. Её дыхание ломается на высокой ноте, пальцы впиваются мне в плечи так, что кожа белеет под ногтями, а потом прорывается хриплый, надрывный стон:

— Господи… да… вот так… глубже…

Не даю опомниться. Вытаскиваю почти полностью — медленно, чтобы она прочувствовала каждую вену, каждую складку, — и снова вбиваю до конца с такой силой, что диван скрипит и ползёт по полу на пару сантиметров.

Её тело принимает меня с влажным, чавкающим звуком — громким, неприличным, заполняющим всю эту крошечную випку. Кровь с наших рук уже размазана повсюду: по её груди, по моему животу, по бёдрам — липкая, тёплая, смешивается с потом, с её соками, с моей спермой. Запах железа, секса, её размазанных духов — бьёт в мозг сильнее любого шота.

— Сильнее, — выдыхает она, глаза полузакрыты, тушь потекла чёрными дорожками. — Хочу чувствовать, что ты меня разрываешь…

Хватаю её за горло — не до удушья, но достаточно, чтобы пульс под пальцами колотился как бешеный. Наклоняюсь, ложусь на неё всем весом, прижимаю к дивану, лишая шанса выгнуться. Теперь каждый толчок — это удар: глубокий, грубый, безжалостный. Головка бьёт в шейку матки, и она вздрагивает всем телом при каждом заходе.

— Ты скучала по этому, да? — рычу ей в ухо, зубами цепляю мочку, тяну. — По тому, как я тебя имею, как будто ты моя вещь?