Книга Ночной абонемент для бандита, страница 15 – Любовь Попова

Воздух холодный, но мне жарко и зябко одновременно. Губы до сих пор горят, словно к ним прижгли огнем. Каждый нерв пульсирует воспоминанием о его языке, о его жесткой руке в моих волосах. Тело мелко колотит — не от страха даже, а от странного, лихорадочного возбуждения, похожего на озноб.

Он садится за руль, поворачивает ключ, мотор оживает с низким рыком. Фары выхватывают кусок дороги, и тени вокруг становятся ещё гуще. Рустам высовывается в окно, бросает на меня взгляд — короткий, но такой цепкий, что я снова не могу вдохнуть.

— Ладно, Оль, не поминай лихом, — подмигивает он, усмехнувшись так, будто это всё игра.

Я слышу собственный голос прежде, чем успеваю подумать.

— Рустам! — зову его, негромко, почти шёпотом. Но он всё равно слышит, приостанавливается, высовывает голову.

— Я соврала, — вырывается у меня. Слова горят на языке не хуже, чем его поцелуй.

Он улыбается так же легко, как ловил флешку.

— Знаю, — подмигивает он второй раз.

И в следующее мгновение с ревом уносится в ночь. Красные огни стремительно уменьшаются, растворяясь в темноте, а я всё стою на месте. Пустая, дрожащая, с пересохшими губами и сердцем, которое не понимает — то ли оно спаслось, то ли потеряло что-то важное.

Наступила тишина. Та самая, густая, как пыль, которая оседает после взрыва. Я стояла ещё несколько секунд, будто укоренившись в землю, потом всё же заставила себя двинуться. Ноги ватные, тело всё ещё помнит его рывок, поцелуй, руку в волосах.

Возвращаюсь в библиотеку, осторожно, будто она уже стала чужой территорией. Коридор кажется длиннее, чем обычно. Каждый скрип пола отдаётся слишком громко, и от этого у меня дрожат плечи.

В читальном зале пахнет привычной бумагой, но в этом запахе теперь есть примесь чего-то чужого — крови, пота, его кожи, его дыхания. Я обвожу взглядом стол, где совсем недавно он сидел, развалившись в кресле с насмешкой.

Томик Пауло, потрёпанный, со сгибами на обложке… исчез.

Я замираю. Вспоминаю, как он вертел его в руках, рассеянно листал, не глядя. Будто книга была просто поводом, чтобы не смотреть на меня слишком прямо. И всё же он забрал её.

Зачем?

Глупая, ничем не примечательная книга вдруг кажется мне посланием. Доказательством, что он был здесь. Или намёком, что вернётся.

Даже странно — Ганриетта Михайловна, строгая управляющая библиотекой, будто ничего не заметила. Всё как всегда: те же стены, те же полки с книгами, запах бумаги и пыли, ровно сложенные стопки журналов на подоконнике. Даже стёкла целы, ни трещинки, ни осколка. Словно та ночь была только в моей голове, сон, от которого не осталось ни одного следа.

Она медленно обходила зал с утра, проверяла порядок, привычно поправляла книги, глухо постукивая ногтем по корешкам, — а я стояла, сердце колотилось, будто вот-вот разобьётся. Я ждала: сейчас она поднимет на меня глаза, спросит, выведет на чистую воду. Скажет, что знает всё — что я не заявила на Рустама, что позволила ему коснуться, что не оттолкнула, а сама утонула в этих губах, обветренных, пахнущих чем-то горьким и чужим.

Но ничего. Ни слова. Для неё ночь прошла тихо, обычная ночь, каких сотни. А у меня перевернулся мир, будто старые страницы книги вдруг переписали заново, не спрашивая.

Домой я возвращалась, спотыкаясь, всё оглядывалась. То ли боялась увидеть его за углом, то ли… ждала. Ждала, что появится. Что жив. Что не убрали его свои же. Сердце сжималось — страх и надежда переплетались так туго, что невозможно было разделить.