Книга Свекор. Моя. И точка, страница 26 – Элен Ош

Путь занимает больше часа, а то и два. Когда я наконец вижу знакомый панельный дом, ноги подкашиваются от усталости и облегчения. Я почти доползаю до нужного подъезда и, собрав последние силы, нажимаю кнопку домофона.

Дверь открывается почти мгновенно, будто Маша стоит и ждет. Ее круглые глаза расширяются от удивления и ужаса, но она тут же обнимает меня, затягивает в свою уютную, немного захламленную однокомнатную квартиру, пахнущую корицей и котом.

— Господи, Алечка, ты вся ледяная! Иди, иди скорее... Как ты добралась-то? Пешком? С ума сойти!

Я лишь бессильно киваю, позволяя ей стащить с меня кардиган и усадить на потертый диван. Закутываюсь в старый, но чистый плед, с благодарностью принимаю кружку с дымящимся чаем. Пальцы все еще дрожат.

И вот я сижу, сжимая в ладонях теплое стекло, и рассказываю. Все. Про Макса, про Германа, про отца. Про свою порочную, прекрасную, обреченную любовь. И про то, как провела эти безумные часы.

Маша слушает, не перебивая. Потом качает головой.

— Ну ты и влипла, девочка. Но… черт. Похоже на плохой сериал. Только вот жизнь.

Она вздыхает, смотрит на меня с теплотой и решимостью.

— Живи. Сколько надо. Место есть. А там… видно будет. Главное – не включай этот чертов телефон. А то этот твой тигр почует и примчится сюда с когтями и зубами. Надо тебе сначала прийти в себя.

Я киваю, глотая чай. Впервые за эти безумные сутки чувствую что-то похожее на безопасность. Хрупкую, временную, но настоящую.

Но в кармане лежит телефон. Молчаливый свидетель и единственная ниточка, связывающая меня с ним. И я знаю, что рано или поздно мне придется ее оборвать. Или потянуть. Но сейчас я просто пью чай и стараюсь не думать о завтрашнем дне.

(Герман)

Тишина бывает тяжелая, насыщенная ожиданием. Бывает звенящая после ссоры. А бывает – мертвая. Та, что сейчас. Она обволакивает, давит на барабанные перепонки, на виски. Я вхожу и с первого вздоха понимаю: что-то не так. Не та плотность воздуха. Не тот запах.

— Алечка?

Мой голос гулко отдается в пустоте. Ничего. Ни легких шагов, ни смущенного шепота в ответ. Только гул холодильника и отдаленный шум города за стеклом.

Я иду в спальню. Инстинктивно. На кровати идеальная гладь. Ни одного лишнего предмета. И на подушке ровный белый квадратик. Конверта нет. Просто сложенный листок.

«Герман. Я не могу быть причиной твоих проблем. Ты – единственный, кто увидел во мне человека, а не вещь. Прости меня за все неудобства, которые я принесла в твою жизнь. И спасибо. За все. Прости. Я люблю тебя. Аля.»

Сначала – ярость. Обжигающая, свинцовая. Сжимаю листок в кулаке, бумага хрустит. Как она посмела? Кто дал ей право принимать решения? Уйти? От меня? После всего, что я для нее сделал? После той власти, что я ей подарил? Это бунт. Неповиновение. И за это нужно наказывать. Жестоко. Так, чтобы неповадно было.

Я уже мысленно прокручиваю сценарий. Найти. Вернуть. Приковать к этой кровати, к этому дому, к себе. Навсегда.

Но ярость прогорает с пугающей скоростью. Как бумага, которую она оставила. И на ее месте – ничего. Пустота. Та самая, что была до нее. Только сейчас я понимаю.

Опускаюсь на край кровати. Разглаживаю смятый листок. Читаю снова. « Я люблю тебя ».

И тут до меня доходит. Она не сбежала от меня. Она ушла ДЛЯ меня. Чтобы не быть обузой. Проблемой. Чтобы ее отец, ее муж, этот чертов цирк – чтобы все это не падало на мои плечи.