Книга Четыре года до Солнца, страница 52 – Алексей Котейко

— И мы, к слову, не виноваты, что у художника не хватило ума запрятать свои творения подальше. Или не рисовать ничего такого, что не понравится сержанту, – добавил О'Тул. – Так что там?

— Отвалите оба! – огрызнулся Луиджи.

— Одно из двух, – проигнорировав его предложение, развивал свою мысль ирландец. – Или там сам Чесюнас в замысловатом ракурсе – или кто-то из офицеров.

— Я сказал – отвали!

— Значит, так и есть.

— Я серьёзно! Сгинь! – Ренци бросил рюкзак и сумку к вещам остальных кадетов и шагнул к двери. Гилфрид заступил ему дорогу:

— Повежливее. Это ведь Колбрейну ещё повезло, что у него не нашли ни крошки.

— Какой крошки? – непонимающе захлопал глазами итальянец.

— Хлебной. Или мясной. Или чем там ты его подкармливал втихаря?

— Ты охренел?! – Луиджи дёрнулся было вперёд, но Юхан вклинился между ними:

— Брейк! Сержант за дверью!

— Не лезь! – прошипел на шведа Ренци.

— Я тихо, – пообещал другу О'Тул. – Сержант и не услышит.

— Брось, Рыжий! – Линдхольм продолжал стоять между спорщиками, раскинув руки в стороны. Кое-кто из ещё остававшихся в казарме кадетов с интересом поглядывал на затевающуюся ссору.

— Поясни, – требовательно произнёс итальянец.

— И так всё ясно.

— То есть, по-твоему, я кормил Эндрю, пока он сидел на галетах?

— Ясен пень.

— Пень тут один – это ты. Кретин недоделанный.

— Ну-ка, повтори!

— Повторяю по слогам: кре-тин! Не-до…

— Сержант! – вполголоса выдохнул Юхан, и тут же согнулся над вещами, делая вид, что поправляет одну из сумок. В казарму действительно вернулся Чесюнас, вслед за ним вошли Арно и Эндрю с ранцевыми пароочистителями.

— Какого вы до сих пор возитесь? – рявкнул сержант на остававшихся в казарме. – Тридцать секунд – и чтоб духу вашего тут не было!

* * *

— Мы не закончили, – Ренци догнал друзей на аллее.

— Закончили, – бросил успевший поостыть Гилфрид.

— Или ты извинишься, или…

— Или извинишься ты, – перебил ирландец.

— С хрена ли?

— А с хрена ли мне извиняться?

— Ну-ну. Я передам Эндрю, что ты думаешь насчёт его карцерного пайка. Похоже, тебе мало прилетело в прошлый раз.

— Тебя я распишу хоть сейчас, – О'Тул сжал кулаки и быстро огляделся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости сержантов или взводных.

— Может, вам просто взаимно извиниться? – предложил Юхан.

— Уппсала, ты, часом, головой не стукался? С чего мне перед ним извиняться?!

— С того, что ясно, как день: он не кормил Колбрейна, – спокойно ответил швед.

— Естественно, не кормил! – поддакнул Ренци. Вид у него теперь был не столько взбешённый, сколько обиженный. – Нафиг такое счастье? И мне, и ему за кормёжку сразу бы прописали карцер. А то я не знаю здешние порядки!

— Ты всерьёз думаешь, что я поверю, будто Колбрейн прожил положенные дни на одних галетах? – скептически поморщился Гилфрид.

— И что такого? Ты же как-то прожил. Даже вон он прожил, – мотнул головой на шведа Луиджи. – Хотя явно не в удовольствие.

— Есть разница. Нам дали-то всего ничего.

Итальянец ухмыльнулся, но как-то безрадостно:

— Для Эндрю даже полученная сейчас неделя – ни о чём.

— Брехня.

— Слушай, ты!

— Хватит! – снова вмешался Юхан. – Рыжий, ну по нему же видно, что он не врёт!

— Это ты у нас физиономист, – проворчал О'Тул. – Мне так нихрена по нему не видно.

— Глаза разуешь – может, научишься смотреть, – парировал Луиджи.