Книга Четыре года до Солнца, страница 39 – Алексей Котейко

— Интересно, сколько за это дадут? – Линдхольм, согнувшись над раковиной, вымывал из волос песок. – Полгода? Будем в нарядах до самого выпуска? Или нам сразу предложат вылет с позором… – Он выпрямился и с видом фаталиста посмотрел сквозь прозрачные стенки кабинок на двух своих друзей. С взъерошенных волос срывались капельки воды.

— Нисколько не дадут, – усмехнулся Арно.

— Тебе мозг случайно не встряхнули, Дед?

— Я говорю: нисколько. К счастью, Академией не управляют идеалисты вроде нашего Уппсалы, – француз подмигнул Юхану. – Не пойман – не вор.

— Снова серая мораль? – поморщился швед.

— Ну, если ты такой паинька, можешь утром сам сдаться сержанту. А я лично намерен молчать в тряпочку. Чего и вам обоим советую. Между прочим, стычки с патрулями – это тоже традиция. Тоже воспитание характера. Если у кадета хватает наглости и смелости шататься ночью по Каструму, да ещё ввязываться в драку с кадровыми военными – скорее всего, он не сдрейфит и в настоящем бою.

— Странная логика, – отозвался Гилфрид, запуская сушку и пытаясь под ограниченным потоком тёплого воздуха просушить застиранную в раковине одежду.

— Логика как логика, – отозвался Арно. – Это вовсе не поощрение нарушителей правил, не думай. Если бы нас скрутили – всыпали бы по полной. Но нас не скрутили. Смотри на случившееся как на военные игры. Или как на своего рода обряд посвящения.

Тем, кто считает разделение мужских и женских блоков старомодным, стоит вспомнить, что девушки-кадеты появились в Академии только в самом начале XXX века. Тогда же была изменена и программа обучения, в том числе – введены отличающиеся системы тренировок для обоих полов.

Однако при всём этом совершенно неверно говорить, будто парни и девушки в Академии изолированы друг от друга. Кадет – это всегда кадет, независимо от пола. Между многими зарождалась самая искренняя дружба. Случалось, что некоторые встречали здесь и свою вторую половинку, вступая после первого контракта в законный брак.

Г. О'Тул «Полвека в строю: воспоминания звёздного маршала»

— Кадет Леон! Что с лицом? – Чесюнас остановился перед строем и, словно бы равнодушно, мельком, посмотрел на француза.

— Ударился, когда залезал в капсулу, сержант!

— У вас плохо с вестибулярным аппаратом?

— Никак нет, сержант!

— Кадет О'Тул! Вы тоже неудачно залезли в капсулу?

— Никак нет, сержант! Ударился, когда вылезал!

— Какая у вас, однако, неуклюжая секция. Кадет Линдхольм! Ну, а вы чем объясните свою бровь?

— Сам себя ударил во сне, сержант!

— Вот как? Вы у нас, оказывается, акробат? Это как нужно было выгнуть руку, чтобы получилось рассечение? Может, покажете? – литовец с прищуром оглядел шведа. Юхан бесстрастно смотрел перед собой, но на висках у него появились бисеринки пота.

— Затрудняюсь показать, сержант, – наконец, выдал он. Глаза парня от волнения распахнулись чуть шире: Линдхольм ждал, что на его голову вот-вот обрушится наказание.

— Ну что ж, – Чесюнас со скептической гримасой ещё раз окинул взглядом всех троих. – Жаль. Стало быть, вам нечего мне сказать, кадеты?

— Никак нет, сержант! – отозвались друзья. Гилфрид позволил себе украдкой чуть скосить глаза, и едва не поперхнулся: на губах вечно хмурого литовца промелькнула насмешливая улыбка.