Книга Сказки старых переулков, страница 94 – Алексей Котейко

Если спуститься в низовья, к реке, где когда-то лепились один к одному на косогорах домишки Мокрой слободы, то в одном из тамошних сонных переулков можно отыскать старый двухэтажный дом. Фасадом он растянулся вдоль улицы, а тыльной стороной и боковой пристройкой выходит на застроенный сарайчиками и заваленный разной рухлядью дворик, отделённый от соседского сада добротным, но невысоким забором. Над забором, чуть не придавливая его к земле, склоняется половина разваленного молнией кряжистого тополя – всё, что осталось в прежней слободе от Ляшского подворья, где жил когда-то колдун.

Правда, сам себя этот человек именовал магистром Игнациусом, мастером механики, алхимии и точных наук, но горожанам было не до тонких материй. С них хватало и того, что чужеземец – бывший, вопреки устоявшимся за подворьем прозвищем, не ляхом, а чистокровным баварцем – поселился в «недобром» доме. Потемневший от времени дубовый сруб с мелкими подслеповатыми окошками-бойницами, как говорили, доводился ровесником и острогу, который к моменту появления в городе магистра Игнациуса уже лет пятьдесят как был разобран из-за крайней ветхости, и древнему монастырю, маленькая колокольня которого дремала на солнышке по соседству с переулком. Охотников поселиться на пустовавшем подворье долго не находилось: сказывали, что, несмотря на близость святой обители, каждую последнюю пятницу месяца здесь справляют свой шабаш черти и ведьмы. Что на Ивана Купалу под большим тополем восседает сам Водяной из реки. Что стоило только кому-то войти в дом, как по закоулкам избы начинали шуршать то ли злыдни, то ли шишиги, а то ли и ещё кто похуже.

Либо иноземец сам знался с бесами, либо местная нечисть была ему нипочём, но весной, когда на тополе появились первые листочки – серебристо-зелёные сверху и пушисто-белые снизу – магистр Игнациус приобрёл в городской ратуше права на подворье, и вскоре в старом доме обосновался новый жилец. В главное здание подводу за подводой целую неделю возили разномастные тюки и коробки, а в приземистом флигеле, медленно враставшем в землю в углу сада, поселилась супружеская пара, которая должна была присматривать за хозяйством. Вездесущим кумушкам понадобилось совсем немного времени, чтобы прознать о разноцветных огоньках в окошках дома и странных звуках, доносившихся то ли из него, то ли из подвалов под ним. А уж вонючий дым, порой начинавший валить из трубы, на собственных носах прочувствовали все в слободе.

Старое подворье обрастало новыми слухами и сплетнями, но магистра Игнациуса такое положение дел волновало мало. В иных краях можно было бы опасаться, что научные штудии в один прекрасный день прервёт неожиданный визит фанатичных церковников или городской стражи. Но здесь, как он прекрасно знал по опыту, боязнь перед новым и неизвестным уживалась в обывателях с поразительной практичностью, и отношение к людям его профессии определялось простой формулой: ежели от ведуна может быть прок, то пущай живёт, токмо чтоб не вредительствовал. В свою очередь мастер механики и алхимии в тех случаях, когда ему доводилось бывать в городе, только что не лучился вежливостью и обходительностью. Быстро выучив язык – хотя до конца жизни так и не избавившись от лёгкого акцента – он постепенно расположил к себе горожан, а ближайшие соседи даже стали испытывать нечто вроде гордости: ведь не где-нибудь, а именно у них в слободе поселился такой учёный человек!