Книга Сказки старых переулков, страница 155 – Алексей Котейко

— Почему был? – вежливо поинтересовался молодой человек. В отличие от своего спутника, он, казалось, был доволен погодой, и то и дело с наслаждением вдыхал терпкие запахи осени.

— Потому что бросить место в «Седмице», чтобы торговать на улице сомнительными брошюрками – это означает загубить свой талант. Такие репортажи! А теперь? Он ведь, пожалуй, нищенствует.

— Не хотите ли подойти, поздороваться?

— Увольте! – толстяк заозирался. – Спешу. Рад был видеть, но дела, дела. Всего вам!

Молодой человек, в глазах которого искрилась лёгкая насмешка, проводил взглядом торопливо удалявшуюся по набережной фигуру, а затем двинулся в противоположную сторону. На углу, в створе одного из переулков, который уходил от реки к круче крепостного холма, стоял возле маленького раскладного столика букинист. Время от времени он подносил ко рту руки в перчатках с отрезанными пальцами, и дышал на них, пытаясь согреть. На седые кудри была низко надвинута двурогая рыбацкая шапка из бараньей шкуры, поверх пальто торговец надел рыбацкий же жилет, подпоясав его обрывком толстой верёвки.

Заслышав шаги, мужчина поднял взгляд и, узнав приближавшегося, улыбнулся.

— Как сегодня? – поинтересовался молодой человек.

— Не жалуюсь, – букинист любовно тронул уголок одной из разложенных перед ним брошюрок. На всех книжках, изданных в мягких разноцветных обложках, шло титульное заглавие серии: «Genius Loci». В обоих словах буквы «i» представляли собой стилизованные цветущие веточки сливы.

— Есть что-то новенькое?

— А как же! – бывший журналист вытащил и подал приятелю брошюрку в оранжевой обложке. – Про вот этот самый переулочек, – он для наглядности ткнул большим пальцем себе за спину. – Матьяш уже читал, интересно, что вы скажете.

Молодой человек кивнул, бережно спрятал книжечку во внутренний карман пальто и положил на столик серебряную монету. Букинист сделал было протестующий жест, но приятель его остановил:

— Оставьте. Я ведь знаю, что вы почти всё отдаете приюту. На Жижковой?

Губы мужчины вновь тронула улыбка – благодарная и одновременно будто извиняющаяся.

— Нет. Этот опекает Матьяш. А мой – на Миленовой.

Первыми сюда пришли монахи, построившие свой монастырь на скалистом мысу, над сонными полынно-зелёными водами залива. Они терпеливо перетаскивали каменные глыбы, и над природным основанием вырастала высокая площадка. Затем на ней появились монастырские постройки и маленький храм, и звон колоколов поплыл над бухтой, перекликаясь с перезвоном церквей в Городе и Цитадели. Монахи поднялись по крутым склонам, и мотыги в их мозолистых руках врезались в нетронутую землю, среди камней и вековых сосен. Год за годом они упрямо преображали неподатливые подножья гор, превращая их в сады, виноградники и полоски огородов.

Это они замостили камнем дорогу от Города до обители, и дальше вдоль берега, к посёлку корабелов, где на верфях никогда не смолкал гул человеческих голосов и перестук топоров. Ручей, когда-то сбегавший по склону прямо к воротам обители, стараниями монахов наполнял теперь большую каменную чашу, и на вбитом в камень железном колышке рядом с ней была подвешена оловянная кружка с изображением Святого Матфея – чтобы всякий путник, утомлённый дорогой и летним зноем, всегда мог выпить холодной чистой воды.