Книга Поворот на лето, страница 49 – Алексей Котейко

В памяти Рыжего что-то смутно всколыхнулось. Он уже видел это раньше, недолго, случайно. Бродяга сделал несколько шажков к павильону. Стая настороженно замерла, разглядывая чужака. Обернулся и повар.

— О, так у вас пополнение? – мужчина говорил низким сиплым голосом. – Ну-ка, проверим, что ты умеешь. Лапу!

Левый глаз его закрывала широкая чёрная лента, из-под которой кое-где по краям выступала будто пережёванная, скукожившаяся кожа. На левой руке у человека недоставало среднего и указательного пальцев, а когда он улыбнулся, оказалось, что большая часть верхних зубов одеты в стальные коронки. Рыжий помнил его другим, с обоими глазами и целыми руками, с единственной золотой коронкой и к тому же куда толще, но всё-таки это был тот же торговец. Пёс потоптался на месте, оглянулся.

— Хочешь угощение – давай лапу, будем знакомиться! – шутливо потребовал человек и продемонстрировал бродяге колбаску. – Ну?

Здесь, в этом городке, они останавливались на ночь. Воспоминания проскакивали яркими вспышками, поднявшимися откуда-то из дальних глубин памяти. Вон в том доме, чуть наискосок, Хозяин снял апартаменты. Он знал, что Рыжий плохо переносит автомобили, и решил не гнать, а ехать потихоньку. Из Ключа в Брод можно было добраться за десять-двенадцать часов, но тогдашняя их поездка заняла три дня, с двумя ночёвками.

Эта, вторая и последняя перед Бродом, прошла именно здесь. А торговец, сейчас предлагавший бродяге угощение, точно так же угощал его и в прошлую встречу, под изумлёнными взглядами Хозяина и Хозяйки, убеждённых, что пёс абсолютно не доверяет чужим. «Дай-ка лапку! Вот умница!» Человек с собачьей душой… «Собака всегда чувствует, кто к ней как относится. А я только с добром и отношусь».

Рыжий в самом деле инстинктивно понимал, что от повара не стоит ждать подвоха или чего-то плохого. Пёс знал это абсолютно точно тогда – и вспомнил теперь. Он коротко заскулил, сел и поднял лапу. Мужчина рассмеялся, бросил колбаску. Бродяга поймал её на лету и, жуя на ходу, устремился прочь по улице на восток – туда, откуда пять лет назад под вечер въезжал в город автомобиль Хозяина. И до тех пор, пока странный чужак не скрылся в сгущающихся сумерках, вслед ему внимательно и печально смотрели синий и карий глаза грязно-белого вожака.

В прошлой, послевоенной жизни бродячей стаи, Рыжий одолел Черноглазого, хоть и получил немало чувствительных укусов, навсегда оставивших шрамы на его шкуре. Ещё с месяц после драки он прихрамывал на левую заднюю лапу, но упрямо отправлялся вместе со всеми на охоту, и рядом с ним бежала пушистая Маска. Так прошёл остаток весны, наступило лето. Стая издали видела на дорогах колонны военных и гражданских машин, толпы людей, бредущих пешком, тянущих за собой тележки с поклажей, катящие увешанные тюками и вьюками велосипеды. Казалось, будто весь этот край вдруг двинулся с места и подался кочевать.

Время от времени по ночам ещё звучали выстрелы. Случалось, в отдалении чёрное небо подкрашивали зарницы пожарищ, или в потоке перемещающихся беженцев появлялись белые бронемашины миротворцев. Циркач, верный своей натуре, уводил стаю как можно дальше от людей, но делать это стало гораздо труднее. Брод превратился в столицу новой страны, северяне занимали прежде заброшенные фермы, переселялись в оставленные южанами деревни и сёла.