Онлайн книга «Поворот на лето»
|
А потом в стае появилась она. Тоже черноглазая, не очень крупная и невероятно пушистая. Матушка-природа, похоже, намеревалась одарить эту собаку окрасом арлекин, но потом то ли передумала, то ли поторопилась закончить работу – и в результате шерсть у новенькой оказалась коричневато-белой, бледные сероватые пятнышки усеивали только передние лапы и морду, зато большое пятно угольно-чёрной расцветки закрывало всю спину, оба уха и левую половину головы. Рыжий уже встречал самок и – хоть пёс того не подозревал – по покинутому Броду бегало пять-шесть его выживших сыновей и дочерей. Но тогда у бродяги не имелось конкурентов: на стреляющих улицах встречались лишь одиночки, потому что выжить даже небольшой стае в воюющем голодном городе было крайне трудно. В стае же Рыжий, чувствуя своё неустойчивое положение новоприбывшего, не ввязывался в драки из-за самок. Однако теперь его будто подменили. Пёс в первый же день попытался заявить свои претензии и вожак, то ли пребывавший в благодушном настроении, то ли просто слишком уставший, чтобы выступить первым, милостиво позволил ему это. Рыжий направился к Маске, но тут дорогу ему заступил Черноглазый. Вполне восстановивший прежнюю наглость, грязно-белый кобель не столько интересовался самкой, сколько возможностью принизить авторитет потенциального конкурента. Вопреки своему обыкновению, Циркач не стал вмешиваться в конфликт, и после получаса ритуальных устрашений, когда стало окончательно ясно, что ни один из противников не уступит, псы сцепились. * * * Доску время от времени поворачивало в потоке, а Рыжий, понемногу впадая в забытье, уже не различал толком, куда его несёт. Тело охлаждалось, зубы судорожно цеплялись за край осклизлой, разбухшей древесины. Сквозь залитые кровью и водой глаза пёс смутно видел огоньки на берегах – слишком далеко, чтобы попытаться доплыть до них. Затем где-то чуть в стороне затарахтел лодочный мотор и назойливый этот звук стал быстро приближаться. По волнам скользнул луч мощного фонаря, выхватил лохматое тело, несущееся по взбесившейся реке, и вскоре мотор зазвучал совсем близко, а потом смолк. Сетка большого сачка опутала передний край доски, голову и плечи пса. Рыжий слабо дёрнулся, но путы стали тянуть его куда-то назад и вверх, чьи-то руки обхватили живот. Пёс жалобно тявкнул, когда человек коснулся сломанных рёбер. Тогда спаситель ухватился за доску и, пыхтя от натуги, поднял её вместе с собакой. Холодная мокрая вода отпустила Рыжего, он взмыл вверх и оказался на дне лодки, в борта которой с глухим шорохом и плеском били речные волны. Человек накрыл вытащенного пса брезентовым плащом, торопливо перебрался на корму, опять запустил мотор и повёл лодку прямиком к правому берегу, ориентируясь на двойной ряд огоньков. — Как-то вы недолго. Рыбы совсем нет? – послышался чей-то голос. – Или что-то с лодкой? — Да нет, не с лодкой, – отозвался сидевший на корме. – Глядите, кого я выловил. По пирсу простучали грубые башмаки. Мотор снова смолк, судёнышко резко дёрнулось боком: крепкие руки тянули с причала брошенный конец. Хозяин лодочной станции ловко накинул канат на тумбу, а рыбак приподнял край плаща. — Матерь божья! – лодочник присел на корточки, уперев ладони в колени. – На нём же живого места нет. За что так животину… |