Книга Поворот на лето, страница 44 – Алексей Котейко

Полицейские, догнав, скручивали нападавших. Выскочившие из машины с красным крестом медики осторожно укладывали избитого старика на носилки. Руки Стефана шарили в воздухе, разбитые губы повторяли:

— Цезарь… Цезарь…

— Что ещё за Цезарь? – недоумённо посмотрел на доктора санитар. Врач нетерпеливо отмахнулся. Водитель скорой, помогавший с носилками, нагнулся и поднял с тротуара оторванный в драке поводок.

— Кажется, с ним была собака. Может, это и есть Цезарь?

— Цезарь! – мужчина закашлялся, забормотал глуше, теряя сознание. – Ника…

«Скорая помощь» сорвалась с места и скрылась в дождливой мороси. Заслышавшие сирену автомобили торопились уступить медикам дорогу.

— Больно! – пожаловался один из парней, когда полицейский, заломивший ему руки, повёл того к машине.

— Заткнись, – отозвался страж порядка, грубо запихивая нападавшего на заднее сиденье.

— Молись, чтобы старик жив остался, – посоветовал его напарник, усаживая к первому второго.

Оба экипажа скрылись, увозя задержанных. На мосту осталась только насквозь промокшая шляпа, перекатывающаяся туда-сюда под порывами ветра.

Рыжий заметил их в конце улицы, у перекрёстка, где с краю небольшой площади стояли два обшарпанных павильона. В одном торговали едой – на решётке шкворчали колбаски, которые продавец ловко подхватывал и укладывал в разрезанные круглые булочки, пересыпая рубленым луком и поливая кетчупом. В другом продавали всякую всячину: канцелярские товары, газеты, бельевые прищепки, сигареты.

Стая расположилась на неухоженном газоне позади павильонов, подрёмывая на солнышке. Рыжий внимательно всматривался в лежащего с краю, ближе других к торговцу едой, крупного грязно-белого кобеля с чёрно-коричневой маской на морде и вислыми ушами. То ли почувствовав на себе пристальный взгляд, то ли просто решив переменить позу, пёс поднял голову, огляделся.

Бродяга понял, что ошибся. У этого, свернувшегося на молодой траве, были поставленные домиком брови, придававшие морде усталое и немного печальное выражение. Но главное – на Рыжего взглянули синий и карий глаза. Вожак маленькой стаи приподнялся и сел, выжидая. Бродяга обогнул перекрёсток по противоположной стороне маленькой площади и скрылся в переулке.

Тот, другой, имел чёрные глаза, и вообще-то никак не мог, не должен был оказаться здесь. Впервые они пересеклись на заброшенной ферме, когда Рыжий прибился к одичавшей стае. Грязно-белый кобель явно метил на место вожака, а пришельца почему-то определил как соперника за главенствующее положение, и с первого дня взял себе за правило вести себя с ним либо агрессивно, либо пренебрежительно.

Впрочем, открытого конфликта не происходило очень долго. Ту стаю возглавлял средних размеров пёс, уже немолодой, но всё ещё резвый и крепкий. Торчащие уши у него отливали рыжиной, такая же лисья масть расцвечивала переносицу, зато нижнюю часть морды очерчивала чёткая белая маска. Чёрная, с проседью, спина переходила в серое брюхо и белоснежную грудь, а ноги украшали двуцветные бело-бурые «штаны». Хвост у вожака был закрученным, чёрно-бурым, с белой кисточкой на конце.

Пёс этот когда-то выступал в цирке, и определённо отличался умом и сообразительностью. Благодаря ему стая находила удобные места для лёжек, в военное лихолетье по большей части избегала встреч с людьми и потеряла только нескольких собак. На заброшенной ферме они обосновались с неделю назад, и когда к ним присоединился Рыжий, именно вожак, внимательно обнюхав пришельца, определил его судьбу: бродяге позволили остаться и приняли как равного.