Книга Поворот на лето, страница 41 – Алексей Котейко

Рыжий отыскал немного куриных костей, остатки сгоревшей яичницы и маслянистые хлебные корочки. Съев всё подчистую, пёс заложил ещё один круг, и заметил, что у кинотеатра в этот день исключительно людно. Голубых касок стало втрое больше, а вели они себя как-то расслабленнее. Пока бродяга наблюдал, лёжа невдалеке под облетевшей и давно не стриженной живой изгородью, к кинотеатру подошла колонна бронемашин. Недолго постояв на улице, техника двинулась дальше, прямо на восток.

Если б Рыжий умел говорить, то всё равно не смог бы объяснить, почему потащился следом. Он не заходил в восточную часть города с того самого дня, как потерял своих хозяев. Собственно, пёс очень хотел и неоднократно пытался, но вспыхнувшие уличные бои, моментально перегородившие любые проходы баррикады, а главное – люди, палящие во всё, что движется – не дали возможности возвратиться. Теперь же белые броневики с крупными аббревиатурами на бортах катили неспешно и уверенно, и эта уверенность передалась Рыжему.

Чем ближе была невидимая линия фронта, тем сильнее страх захватывал пса. Однако в какой-то миг и эта последняя граница, устоявшаяся за минувшую осень, осталась позади, а ни выстрела, ни взрыва так и не прозвучало. Тогда бродяга припустил чуть быстрее, свернул раз, другой, метнулся через какой-то дворик, перепугав женщину, стоявшую в дверях своей квартиры в первом этаже, и оказался у знакомого дома. Здесь Рыжий тихонько заскулил, то ли скорбя об утраченном прошлом, то ли надеясь на обещания будущего.

Квартира на третьем этаже встретила его распахнутой настежь дверью и разгромом. У пианино, на котором играла Хозяйка, недоставало половины клавиш. Книги, сброшенные с полок, распластались по полу, и на некоторых обложках виднелись следы грязных подошв. Такие же следы «украшали» постельное бельё на кровати в спальне: кто-то ночевал в ней одетым и обутым. Тут и там попадались пустые бутылки, которых прежде не было в квартире; валялись во множестве сигаретные окурки и обгорелые бумажки от самокруток – табак из них запасливо вытащили. Большая фотография хозяев, висевшая на стене в гостиной, над диваном, оказалась истыкана ножом: снимок превратили в мишень для метания.

Рыжий кружил по квартире, и его скулёж временами срывался в тявкающие взвизги. Запах хозяев почти улетучился, вытесненный чужими, незнакомыми и неприятными ароматами, но всё-таки ещё отчасти сохранялся в покинутом жилье. Это походило на лавину: чем дольше бродяга принюхивался, тем сильнее в памяти воскресали картинки прошлого, тем ярче вспоминалось то, что казалось навсегда забытым. Бродяга отыскал под шкафом тапочки Хозяина, и, уткнувшись в них носом, пролежал так часа два, пока где-то на лестнице не послышались шаги и голоса.

— Здесь? – мужской голос звучал скептически. – Да здесь ещё в первую осень все квартиры обнесли.

— Не обнесли, – нетерпеливо откликнулся второй мужчина. – Старуха тут так и жила. Уж не знаю, кем она доводилась командиру, но только мы с Борисом продукты, воду и лекарства ей таскали поочерёдно все три года.

— Охота была шею подставлять, – хмыкнул первый.

— Да вот же. Четвёртый этаж, – помедлив, подсказал второй. – Окна во двор. Она только неделю как померла. Тогда уже пошли слухи о перемирии, вот я и решил, – по голосу мужчины стало ясно, что он улыбается, – не спешить с извещением командира. Дела, то-сё, не до того ему сейчас.