Книга Поворот на лето, страница 40 – Алексей Котейко

День тогда выдался солнечный и морозный. Протекающая через город река полностью покрылась тонкой ледяной корочкой, под которой можно было различить тяжело перекатывающуюся свинцово-серую воду. Ветер задувал вдоль речного русла и проложенных параллельно ему основных улиц, вскидывая к высокому бледному небу обрывки бумаги и вытащенные откуда-то палые листья, срывая с крыш мелкую снежную пыль.

Рыжий до смерти боялся грохота разрывов, он готов был день-два терпеть голод, если обстрел снаружи шёл совсем уж сильный. В подвале в одном углу взрыв снаряда оставил воронку, по осени заполнившуюся водой, и этого импровизированного прудика бродяге хватило надолго. Правда, со временем от питья начало нести затхлостью и тиной, так что Рыжий при каждом выходе на поверхность старался напиться у реки или где-нибудь в городе.

Теперь же источником необъяснимого страха для бродяги стала внезапно воцарившаяся тишина. Пёс выбрался из подвальной отдушины разрушенного и покинутого людьми дома, настороженно понюхал воздух, в котором всё ещё чувствовалась гарь пожарищ. По хорошо заученному маршруту двинулся на запад. Обогнул брошенное у подъезда большое кресло, покрывшееся плесенью в первую же осень, а теперь наполовину развалившееся.

Показалась на противоположной стороне улицы пекарня с вкривь и вкось заколоченной досками витриной. Перед ней – недалеко отстоящие друг от друга две воронки от миномётных мин. На стенах окрестных домов тут и там темнели пятна впитавшейся в штукатурку крови: то двойное попадание в очередь за хлебом убило разом четырнадцать человек.

Потом через перекрёсток с улицей побольше, вдоль которой растянулся десяток остовов сгоревших грузовиков. В самом начале войны из Брода пыталась выйти военная колонна местного гарнизона, но чьи-то ополченцы – ни одна из сторон конфликта так и не призналась, чьи – закидали её бутылками с горючей смесью. Машины остались в странном строю, чёрно-ржавые, на лишившихся резины колёсах; странные памятники погибшим солдатам. Между ними валялось несколько собачьих трупов, расклёванных птицами: одних в своё время подстрелили перепуганные ночными шорохами новобранцы, других – напившиеся ветераны, которым стрельба по живым мишеням служила развлечением.

Рыжий долго медлил на опасном перекрёстке, принюхиваясь и прислушиваясь, высматривая движение в оставшихся без стёкол и рам оконных проёмах. Город продолжал молчать, и пёс быстро пересёк улицу, припадая к булыжной мостовой, поджимая хвост и втягивая голову в плечи. Ещё десять минут дворами и развалинами, и вот он – бывший кинотеатр, превращённый в базу миротворцев с бело-голубой раскраской повсюду. Бродяга по широкой дуге обогнул обложенные мешками с песком передовые посты и подобрался к задней части здания.

Здесь за кинотеатром имелся обнесённый высокой каменной стеной дворик, в котором до войны стояли мусорные баки. Теперь мусор уже никто не вывозил, но повара, кормившие солдат, продолжали выбрасывать через стену объедки. Все беспризорные псы Брода знали заветный уголок и приходили к нему всякий раз, когда была возможность. Многие расстались с жизнью по пути к кинотеатру или от него, но голод снова и снова гнал в опасное путешествие уцелевших. И не только собак – во вторую, самую тяжёлую зиму войны, у стены можно было нередко увидеть копающихся в мусоре людей.