Книга Поворот на лето, страница 32 – Алексей Котейко

Оказавшись у дверей, пёс заскулил: здесь запах ощущался сильнее всего и был совсем свежим. Бродяга закружил по истоптанному снегу, отыскивая, куда ушла Хозяйка, и вскоре замер над следами колёс. Именно тут стояла жёлтая малолитражка, хорошо различимая издали на фоне свежего снега; Рыжий заметил автомобиль издали, пока отыскивал источник заинтересовавшего его аромата. Стояла – и уехала, а в рисунке протектора уже начала собираться талая вода.

Пёс внимательно изучил обе колеи и, гавкнув, припустил по дороге, на которой вдали, быстро уменьшаясь, таяли две красные точки габаритных огней.

* * *

Спустя неделю-другую щенок обжился у Стефана и приноровился к заведённому в новом доме распорядку дня. Старик поднимался около восьми, они завтракали и затем отправлялись прогуляться. Маршрут всегда оставался неизменным: сперва на противоположный конец улицы, к маленькому магазинчику, где под одной крышей помещались разом бакалея, мясная лавка и пекарня. Иногда хозяин покупал здесь горячий хлеб с хрустящей корочкой, иногда просто заходил поздороваться со знакомыми продавцами.

Потом человек и пёс шли дальше, к небольшому парку. По вторникам брали в киоске неподалёку от входа свежую газету и проводили с полчаса на тенистой аллее. Мужчина читал, а щенок гонялся за голубями, или, устав, укладывался под скамейкой, рассматривая прохожих. Затем оба возвращались домой, час-другой посвящали дрёме, обедали, возились в саду – там всегда находились какие-нибудь неотложные дела – или проводили время перед телевизором.

Ближе к вечеру наступало время для второй прогулки, но теперь они сразу направлялись в парк, бродили там по аллеям, а на обратном пути, если требовалось, заглядывали всё в тот же магазинчик, чтобы сделать покупки на завтра. Часов в восемь вечера следовал ужин, обязательное вычёсывание («какая же жёсткая у тебя шерсть, братец! прямо как войлок!») и отход ко сну. Щенок всегда первой укладывал на лежанку любимую игрушку. Эту пищащую курицу он таскал за собой и во дворе, и в доме, так что у игрушки уже недоставало одной лапы и части гребня, однако на ночь курица непременно оказывалась бок о бок с маленьким псом.

В сущности, Рыжему позволялось резвиться во дворе, сколько душа пожелает, но он довольно быстро усвоил разницу между беготнёй в ограниченном забором периметре и чинным проходом по улице. Теперь на нём красовался новенький ошейник, и заливистый лай других собак из-за запертых калиток Рыжий встречал с лёгким пренебрежением. Он ощущал себя в полном праве идти по этой улице, оставлять свои метки на фонарных столбах и даже порыкивать в ответ – ведь от ошейника тянулся лёгкий поводок, который держала хозяйская рука. Спустя некоторое время окрестные собаки привыкли к запаху новичка и уже почти не облаивали его, а кое-кто из сторожей успел даже свести с Рыжим личное знакомство, воспользовавшись незапертой калиткой и тем, что люди были заняты беседой.

Соседи удивлялись перемене в старике. После смерти жены Стефан превратился в заядлого домоседа, ограничив свой мир книгами, телевизором, да визитами дочери и зятя. Он совершенно искренне говорил Нике об одиночестве, но странность заключалась именно в том, что до появления Рыжего Стефан в компании других людей начинал чувствовать себя ещё более одиноким. Сочувственные взгляды тех, кто знал его супругу; будничные разговоры, казавшиеся бессмысленными и ненужными – всё это только усиливало отчуждение. Он торопился уйти, отговариваясь несуществующими планами и делами, а дома, наоборот, начинал бесцельно бродить из комнаты в комнату, тоскуя по человеческому обществу и вообще по присутствию рядом живой души.