Книга Поворот на лето, страница 25 – Алексей Котейко

Пёс заспешил в том направлении, откуда прилетел запах. Миновав четыре или пять домов, он почувствовал дым уже сильнее, и уверенно двинулся в его сторону. Здание было точно таким же, как и остальные на улице – живая изгородь и пятачок для парковки автомобиля, глухой забор с калиткой, два этажа под оранжевой черепичной крышей. Кто-то жарил мясо во дворе, и оттуда накатывало аппетитное, зовущее воспоминание о сытом беззаботном детстве на ферме.

Рыжий сглотнул, пробежал в одну сторону вдоль забора, потом в другую. Ни дырочки, ни лаза. Щель под калиткой оказалась, как и у соседей, совсем тоненькая – сторожевые собаки, кидавшиеся на запах и шаги чужака, даже не могли просунуть в такую нос. Щенок примостился на растрескавшемся асфальте дорожки и всё-таки втиснул нос под калитку. На его счастье, в этом доме собак не держали, но живот от ощущения близости еды совсем скрутило. Жалобно поскуливая, Рыжий лежал у калитки, втягивая ноздрями воздух и решительно не зная, что делать дальше.

Рассвет застал Рыжего на обочине дороги, упорно бредущим на юг. Пёс не останавливался всю ночь, сменяя шаг трусцой, трусцу – бегом, бег – шагом. Бродяга не в полной мере понял предупреждение Богдана, но собственный опыт гнал его вперёд, прочь от места стычки. Он помнил, что люди всегда отвечают ударом на удар, стараются расквитаться за каждый укус, каждую царапину. Этому учили пять последних лет – три года войны и два послевоенных, которые Рыжий провёл в разорённой, полуголодной и обозлённой стране.

Он смутно подозревал, что бывает иначе. Владелец «Рая», его жена и дочь ни разу не повысили голоса, ни разу не схватились за палку, камень или ремень. Так же поступали с бродягой и те, прежние, оставшиеся теперь лишь в полузабытом довоенном прошлом. В памяти Рыжего иногда всплывали отдельные образы того времени, похожие на кусочки расколотой мозаики: постукивающий и трезвонящий трамвай, катящийся от остановки вниз, под горку. Парк с путаницей аллей и старой крепостью, из подвалов которой постоянно несло запахом пыли и крыс. Лязгающая решётка тесного лифта и пахнущие сухим деревом паркетные плашки, на которых лежит его личная подушка, широкая и мягкая.

Впрочем, бродягу гнало вперёд и нечто иное. Звуки выстрелов у ресторана вызвали к жизни воспоминания о последних днях, проведённых с Хозяином, и облик его вдруг проступил так ярко, что Рыжему даже показалось, будто это тот, потерянный, а вовсе не Богдан, сидит на крыльце с автоматом в руках. Пёс быстро понял свою ошибку, но вслед за тем вспомнил, как дошёл до ресторана, выслеживая промелькнувший на дороге автомобиль. Призрак, о существовании которого говорил лишь знакомый запах, да и запах этот быстро затерялся среди бензиновых выхлопов и талой воды.

Однако Рыжему оказалось достаточно даже такой малости, чтобы возобновить поиски. Зажившие лапы резво несли его по земле, успевшей за эти дни впитать в себя немало тепла от весеннего солнца, а нос то и дело приникал к обочине. Каждый раз, не обнаружив желанного следа, бродяга лишь прибавлял ходу, словно ждал, что нужный знак или какое-то указание на верный путь обнаружатся за следующим поворотом, у следующего дерева, у очередной развилки.

Заправочную станцию он учуял гораздо раньше, чем увидел. Небольшое строение стояло у перекрёстка трёх дорог; штукатурка на стенах растрескалась и местами осыпалась, крайние секции в длинном окне-витрине, лишившиеся стёкол, закрывали сколоченные из досок щиты, которые за минувшие годы успели потемнеть под солнцем и дождями. Навес из профильного железа расцветили потёки ржавчины, под ним стояли две помятые колонки.