Книга Мои дорогие привидения, страница 84 – Алексей Котейко

— Издеваетесь? – хмуро посмотрел на него Федя.

— Отнюдь, – старик аккуратно поставил в угол свой бадик, опустил рядом на пол элегантный кожаный саквояж и сел на табурет.

— Вы присаживайтесь, Фёдор Васильевич, – пригласил он.

— Спасибо, я и постоять могу.

— В ногах правды нет.

— Нет её и выше, – пробурчал писатель, но всё-таки сел напротив.

— Изящно, – улыбнулся его собеседник. – Мне Иван по пути, конечно, рассказал, что матушка велела рассказать. Картину в общих чертах, если угодно. Теперь хочу вас послушать.

Парень оперся локтями о стол, положил на сцепленные пальцы подбородок и тоскливо посмотрел на старца, продолжавшего дружелюбно наблюдать за ним.

— Что именно вас интересует? Если путешествия в прошлое и попытки исправить его являются преступлением – признаю, виновен. Точное количество перемещений, простите, указать не могу. Могу попробовать перечислить временные промежутки, в которых побывал. И географию. Но не уверен, что сумею всё припомнить досконально.

— Это ни к чему, – повёл рукой Григорий Альбертович.

— Для протокола: делал всё добровольно и безо всякого принуждения.

— Ну, Фёдор Васильевич! Я не следователь, а вы не обвиняемый.

— И тем не менее. Чтобы не было непоняток. Собственно, ни Котофей Афанасьевич, ни Анастасия Александровна, ни Оксана Христофоровна ни в чём не виноваты. Это всё я сам.

— Безусловно. Единолично, так сказать, – усы-щёточка шевельнулись, улыбка стала чуть шире.

— Именно так, – воодушевляясь, быстрее заговорил Федя. – По сути, это я их принудил мне помогать. Поэтому и все последствия нужно относить сугубо на мой счёт. О некоторых моих экспериментах они вообще ни сном, ни духом.

— Это каких же? – полюбопытствовал старец.

Фёдор рассказал. Рассказал о свином рыле в старом настенном зеркале и о мультяшных долларах (умолчав, правда, что портрет на банкнотах имел заметное сходство с самим Григорием Альбертовичем). В деталях изложил свои попытки добиться при помощи молодильного яблока денег. Не забыл упомянуть и трюк с написанием новеллы о «волшебном ноутбуке» (который теперь казался чем-то вроде детского мухлежа за картами). Наконец, он поведал о намерении посетить выдуманные книжные миры, и особо подчеркнул, как Баюн отговорил его от этой затеи. Старик слушал внимательно, не перебивая и ничего не уточняя. Лишь изредка Григорий Альбертович кивал, да порой глаза его щурились, пряча озорные искорки.

— И на море отправиться тоже была моя идея, – вздохнул Федя. Чёрные кустистые брови удивлённо поползли вверх и почти скрылись под белоснежной шевелюрой:

— На море?

Парень всё-таки принялся перечислять берега и страны, которые они с Настей и котом посетили за время «кругосветного плавания». Глубоко посаженные глаза раскрылись чуть шире, и Фёдор – почудится же такое! – явственно прочёл в них восхищение.

— Одна-ако… – Григорий Альбертович провёл тонкими пальцами по тщательно выбритому подбородку. – Ну-с, а что же там с Ксюшенькой получилось? В этом вопросе как-то вот совсем никакой ясности нет.

— А если не секрет, кем она вам приходится? – стало любопытно Феде.

— Христофор – мой двоюродный племянник, – сказал старец. – Соответственно, Оксана – моя двоюродная внучатая племянница. Но семья у нас большая…

— Да, об этом я слышал, – горько усмехнулся писатель. Григорий доброжелательно склонил голову: