Книга Когда в Чертовке утонуло солнце, страница 12 – Алексей Котейко

— Зачем во Влтаву? Кабурек на Чертовке живёт.

— Ну, в Чертовку…

— Да нет, чудак человек! У него дом на Кампе, напротив мельницы. Да сам сейчас увидишь. Вон там! — капрал указал влево, где на узкой протоке Чертовки с грохотом и плеском вертелись колёса множества водяных мельниц. — Самая ближняя к нам.

Максим невольно сглотнул: он смотрел сейчас на ту самую мельницу, которую так любил разглядывать на пражских снимках. Среди других городских пейзажей все фотографы всех без исключения поколений всегда обязательно отдавали дань именно этому, излюбленному и неизменному.

В припорошенной снегом и безлюдной зимней Праге, в оранжевом пламени плывущих по воде палых листьев, в летнем мареве и в белой пене цветущих весенних садов — вечно вращалось древнее колесо на Чертовке, словно увлекаемое самим бегом времени. В мире Макса, в XXI веке, только эта мельница и уцелела из множества работавших на протоке.

— Кабурек — всё равно что бургомистр на Кампе, его все знают и уважают, — рассказывал разохотившийся Иржи. — Правда, характер у старика не сахар. Суров. И рука, говорят, тяжёлая. Яська вон чуть не каждый месяц жалуется на оплеухи и требует засвидетельствовать побои. Но при этом сам же на следующий день бежит на мельницу — все хохлики пана Кабурека обожают, потому что он хоть и спрашивает в работе строго, но и сам трудится с ними наравне, и платит всегда честно, и помогает, если нужда случается.

— И у такого состоятельного уважаемого водяного, — Максим чуть не сказал «человека», — дочь нужно было обманом выдавать за незнакомца? Что-то не клеится у тебя.

— У меня-то всё клеится, — усмехнулся Шустал. — А вот что у тебя получится — жизнь покажет. Дочек у него, вообще-то, три, две старшие давно замужние. Теперь вот и младшая, выходит, тоже.

— Скажи честно, что там такое с ней? — взмолился, останавливаясь, Максим. — Уродина? Дура? Может, с головой что не в порядке? Истерики там, или на людей с ножом кидается?

— Да нет, зачем же, — растерянно пожал плечами Иржи. — Умная, рассудительная. По-своему даже симпатичная.

— Всё ясно. Толстая?

— Не так чтоб очень.

— Но и не тощая. Понятно, — парень мрачнел на глазах. Потом с безнадёжным видом махнул рукой, словно готов был прямо через парапет Карлова моста сигануть в Чертовку. — Ладно, идём. Где тут у вас спускаться?

— Давай сначала в Малостранскую кордегардию заглянем. Она у них в мостовых башнях, отдам инструкции ротмистру — а потом к Кабуреку. Если твое знакомство с тестем не затянется, можно после в каком-нибудь трактире посидеть, перекусить. Я лично с самого утра ничего не ел, живот уже сводит, — Шустал как бы мельком, но многозначительно, скользнул взглядом по маленькому кошелю, подвешенному к поясу Максима. Тот фыркнул, умудряясь при этом сохранять едва ли не похоронный вид:

— В самом деле. Ладно, посидим, почему нет. Я угощаю. В честь вступления в должность, так сказать.

Они добрались до Малостранских башен, массивные силуэты которых возвышались над окружающей застройкой. Никаких окон, памятных Максиму по панорамам и фото, не было в помине — вместо них на стенах были устроены бойницы, а в воротной арке была подвешена двустворчатая решётка из часто переплетённых металлических прутьев. Правда, сейчас решётка оказалась распахнута, но возле неё, как и в Старом Месте, дежурили двое солдат, вооружённых мушкетами и палашами. Командир стражи, долговязый верзила с сероватой кожей, печальными, навыкате, глазами и скорбно опущенными уголками рта, человеком не был.