Книга Когда в Чертовке утонуло солнце, страница 15 – Алексей Котейко

— Пан Кабурек, — позвал Шустал.

Тот обернулся — и Максим увидел, что глаза у тестя удивительно зелёные и прозрачные, как будто в них без конца перетекали, играя на солнце искорками, речные волны. Лицо водяного было гладко выбрито, длинные волосы — заплетены в тянущуюся из-под колпака аккуратную косицу. Он без особенного интереса мельком взглянул на Иржи, потом, чуть дольше и внимательнее — на Макса.

— Чем обязан, пан капрал? — спокойно поинтересовался Кабурек.

— Вот, привёл вашего зятя, — отрапортовал Иржи.

Зелёные глаза снова метнулись к лицу Максима. Тот с интересом отметил про себя, что сказанное Шусталом не произвело на водяного такого сильного впечатления, как на самого парня.

— Майер, чтоб его, — процедил пан Кабурек сквозь зубы. — Вечно лезет не в своё дело. Будто от этого что-то поменяется.

— Послушайте, пан, — заговорил Максим, — я тоже не в восторге от всего случившегося, и раз уж мы с вами явно в одной лодке…

— Мы с вами совсем не в одной лодке, — оборвал его тесть. — Мы даже, если угодно, и бортами-то не соприкасаемся.

— Но вам ведь, кажется, не по душе то, что сотворил господин третий секретарь?

— С господином третьим секретарём мы разберёмся сами, раз на раз. Это наше с ним дело, личное. Как вас звать-то, пан зять? — на губах водяного мелькнула и тут же пропала усмешка.

— Максимилиан Резанов. А вас?

— Матиаш Кабурек, — представился тот и почему-то, как и гремлин, тоже на несколько секунд задержал внимательный взгляд на левом ухе парня. Потом вздохнул:

— Ну что ж, пан Резанов. Идёмте, познакомлю вас с пани Резановой.

Они покинули мельницу, свернули налево, за угол, и по короткому узенькому проулку вышли на деревянный мостик, зеленовато-серый от времени и непогоды. Глухо протопали по доскам шаги трёх пар ног, затем Кабурек остановился возле входной двери дома на другой стороне Чертовки. Дом был большим — три окна по фасаду, три этажа под островерхой крышей — и производил впечатление добротности, основательности. Толкнув дверь, водяной ввёл их внутрь.

— Эвка! — позвал он. — Тут к тебе пришли!

Максим осторожно оглядывался. Они стояли в просторной и очень чистой гостиной, с большим очагом возле дальней стены и несколькими креслами перед ним, с выскобленным обеденным столом в окружении стульев и с буфетом, в котором на полках сверкали начищенным серебром тарелки, кубки и кувшины.

— Дочка у меня хозяйственная, — перехватив его взгляд, с гордостью кивнул Кабурек. — А готовит как — пальчики оближешь. Эвка! — снова позвал он. — Ну, не смущайся, выйди, поздоровайся. Вот твой муж.

Макс обернулся — и онемел от открывшейся перед ним картины.

На счастье Максима, оказавшийся позади него Иржи ощутимо пихнул приятеля в бок, иначе бы тот, чего доброго, заорал, или вообще попытался бы выскочить из дому.

На пороге гостиной стояла древняя старуха, сгорбленная и морщинистая. Одета она была в скромное зелёное платье с зашнурованным корсажем и белый чепец, поверх платья к тому же был накинут стёганый тёплый халат, а на талии подвязан украшенный кружевом белый крахмальный передничек. Сейчас скорченные, покрытые пигментными пятнышками руки смущённо теребили кружева на краю передничка; женщина внимательно разглядывала какую-то точку на полу.