Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 45 – Алексей Котейко

— То есть круг подозреваемых сужается до цеховой верхушки? — поинтересовался Макс.

Седоусый ординарец растерянно заморгал единственным глазом:

— Я про то, что все они — люди состоятельные. На что им клады?

— Денег много не бывает, — фыркнул Иржи.

— Или же вся их состоятельность — только мишура, — поддержал приятеля Максим.

— Это даже без привилегий один из самых богатых цехов Праги! — упрямо насупился Чех. — Зачем они…

В тишине ночи неожиданно раздалось приглушённое, почти мгновенно оборвавшееся, блеянье. Стражники переглянулись, потом, как по команде, уставились на громаду костёла, возвышавшуюся чуть дальше по улице, по ту сторону перекрёстка.

— На колокольне! — спустя несколько мгновений прошептал Иржи, бывший самым зорким.

Резанов запрокинул голову, всматриваясь в острый шпиль колокольни, который подпирал бездонную черноту неба с продолжающими слетать вниз пушистыми снежинками. Видно было плохо, но капралу-адъютанту показалось, что в готических арках на самом верху кто-то движется.

— Что там такое?

— Несколько человек, — ответил Шустал, от напряжённого всматривания прищурившийся и даже чуть подавшийся вперёд. — Возятся с чем-то у самого парапета.

— А когда день святого Якуба? — вдруг спросил Максим. Оба чеха посмотрели на него с недоумением. — В честь кого освящён костёл?

— Якуб Зеведеев, — пожал плечами Войтех. — Двадцать пятого июля.

— Тогда явно ещё рановато.

— Ты про что? — с любопытством поинтересовался Иржи, снова всматриваясь в колокольню.

— Ну, была же такая традиция, как раз у цеха мясников. На день святого покровителя с колокольни костёла…

Закончить Максим не успел. Что-то большое, лохматое и угольно-чёрное камнем рухнуло вниз и с влажным хрустом ударилось о камни мостовой на перекрёстке.

— … сбрасывали козла, — договорил капрал-адъютант.

— Было такое, но я думал, что эта традиция ушла после гуситских войн? — Шустал теперь пытался разглядеть лежащее на камнях тело. — Кажется, и вправду козёл. Похоже, его скрутили по всем лапам и завязали морду, чтобы больше не блеял. По-моему, я вижу цветные ленточки, привязанные к рогам.

— Козёл отпущения, — кивнул пан Чех.

— Да, — подтвердил Макс. — Но сегодня же не день святого Якуба, да и потом, эта традиция была общим праздником, после убийства козла зажаривали и съедали. Зачем его было тащить на колокольню ночью и сбрасывать тайком?

— Вот зачем, — Иржи едва заметным кивком головы указал чуть влево от перекрёстка. Там с севера к костёлу примыкали постройки монастыря миноритов, и теперь вдоль них, хорошо различимое на белом снегу, двигалось тёмное пятно. Прежде, чем оно достигло перекрёстка, Максим понял, кто это.

Зверь неспешно подошёл к убитому козлу, склонился над ним, с шумом принюхался — а потом одним махом вырвал из бока здоровенный кусок шерсти и мяса. Миг — и добыча была проглочена; косматое существо, запрокинув голову, огласило окрестности низким утробным воем. Мелькнули тлеющие угли глаз, на секунду чётко обрисовалась клыкастая пасть, подсвеченная пламенем одинокого факела, воткнутого в скобу на углу. Зверь снова потянулся к козлу, собираясь откусить ещё кусок.

— Кладбищенский пёс, — пересохшим голосом выдал Шустал.

Макс судорожно сглотнул. Пан Чех торопливо перекрестился.

* * *

— Ладно, он, в конце концов, всего один, — Резанов наблюдал, как огромный зверь неторопливо доедает предложенное подношение, и как на чёрной шерсти начинают то там, то тут загораться проблески кроваво-красного пламени.