Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 24 – Алексей Котейко

— С безрадостных.

— Монах в белой рясе не появлялся ни в Йозефове, ни у его стен, и не покупал ни у кого из здешних никакой одежды.

Капрал-адъютант с досады стукнул себя по колену кулаком.

— Да что он, во Влтаву канул, что ли!

— Отнюдь, — легонько улыбнулся раввин. — И это как раз вести хорошие. Человека, которого вы ищете, видели в Новом Месте. Сейчас он уже не в рясе, а одет скорее как небогатый торговец.

— Вы уверены, что это он?

— Высокий худой мужчина, с лысиной и седыми курчавыми волосами вокруг неё, с мешками под глазами, горбоносый и тонкогубый, лишённый левого уха, — спокойно перечислил рабби Лёв, с улыбкой наблюдая, как всё шире раскрываются от изумления глаза Максима.

— Я же не описывал его вам, когда заходил утром. То есть вы… — он замялся, не зная, что предположить.

— Это никак не связано с могуществом — усы старого каббалиста шевельнулись, скрывая широкую улыбку. — Просто я, как и обещал, поспрашивал, и мне рассказали, что ваш монах сменил своё платье у одного старьёвщика недалеко от костёла Святого Мартина в Стене. Вы знаете, где это, пан Резанов?

— Конечно. Это костёл у староместских укреплений, рядом с Мартиновскими воротами, ведущими в Новое Место.

— Верно. Но ещё до того, как император Карл приказал построить Новое Место, вокруг этого маленького костёла существовал Уезд. И там, даже прежде, чем был заложен Йозефов, жили люди моего народа.

Старик перевёл взгляд на огонь, глаза его затуманила дымка задумчивости. Когда рабби Лёв снова заговорил, голос его звучал отрешённо, будто он не рассказывал то, что знал, а пересказывал то, что видел сейчас в пламени.

— На юг от Уезда, там, где теперь дома и дворики между Спаленой и Звонарской улицами, когда-то был наш сад. Кладбище. Это оттуда принесены камни, вмурованные в нынешнюю кладбищенскую стену здесь, в Йозефове. Но там, под ногами пражан, занятых своими делами, всё ещё лежат во множестве кости наших праотцев. Есть среди этих двориков один пятачок с древним дубом. Горожане знают, что дерево росло там задолго до строительства Нового Места, но никто уже не помнит, что этот дуб — единственное дерево, которое император велел сохранить, когда срывали наш сад. Дворик вымощен булыжником, однако вокруг дерева в земле утоплены несколько больших каменных плит. Водовоз ставит на них свою тележку, торговки — корзины. Но с обратной стороны этих камней записаны имена тех, кто лежал под ними. Те из нас, кто помнят о еврейском саде исчезнувшего Уезда, иногда приходят в Новое Место, чтобы прикоснуться к этим камням.

Раввин стряхнул оцепенение и глаза его снова загорелись бодрым блеском:

— Один еврей был по делам на Спаленой, и не только узнал о том, что монах переоделся у Святого Мартина, но и о том, куда он направился. Последний раз этого человека видели выходящим на Скотный рынок.

— Чудны дела твои, Господи… Вот уж действительно: Прага — деревня маленькая, — пробормотал Максим. Рабби Лёв с удивлением посмотрел на собеседника:

— Я думал, пан Резанов, вы из тех, кто мало задумывается о вере.

— Просто с час тому назад мы как раз решили отправиться на розыски в те края.

— Ооо… — понимающе протянул каббалист.

Около восьми часов вечера — то есть за два часа до официального времени закрытия всех пражских трактиров, харчевен и погребков — двое работяг-подёнщиков миновали угол Скотного рынка у дома Фауста и зашагали вниз по Шпитальской улочке, которая когда-нибудь, возможно, будет и в этом мире называться Вышеградской.