Книга Останусь пеплом на губах..., страница 99 – Анель Ромазова

Я ж её собой, как под скалой придавил и заставил задыхаться. Оборонительно царапает кривые рассечки вдоль хребта. Сперва оглаживает, примеряясь, как поглубже кожу распороть и забраться вовнутрь. После иссекает из моей глотки рваный хрипучий выдох.

— Рвёт тебя…на части, да? — едко формулирует, однако внятность смазывается.

Стискиваю этот извечно вздёрнутый подбородок, вылизывая голубую вену с концентратом змеиного яда. Удлиняю маршрут, подбираясь ко рту и, прежде чем себя вознаградить засосом губы в губы.

— Раздирает, Каринка, на британские флаги, но и тебе не легче, — дожидаюсь, что моя отъявленная лгунья фыркнет.

Предсказуемо запускает в меня паром своих афродизиаков, распыляя нейротоксин и возбуждение. Мозг -то парализует. Соображать нахуй не вперлось, когда заглатываю взволнованное дыхание и владею с хозяйской агрессией её ртом.

Кто бы ответил, какой в этом процессе толк. Напоминает акт вандализма. Взламываю с губ Каринки печать, погружая язык в её рот, накрывая себя и её непроницаемой сетью про́клятого желания, взять у Змеи всё. Вытянуть. Истребить. Взамен предложить себя.

Бери, блять, и не отказывайся.

Башка от объёма похоти чугунная, но разрази сейчас громом и подключи к вискам клеммы, пропуская несовместимые с выживанием разряды в миллион ампер. Даже тогда не упущу, как Каринка хватается и жмётся. Будто опорой для неё являюсь, во всех смыслах.

Мой ненасытный зверь принюхивается. Распознаёт лакомую затравку, что не всё потеряно. Блуждая по лабиринтам, вот так с нахрапа беру след.

Каринка вскрикивает. Тонко и протяжно встряхивается, пострадав контрастом температур. Освобождаю ненадолго, стащив с неё свою тушу, чтобы разглядывать с высоты полёта.

В комнате прохладно. Оптимальные двадцать пять градусов, а между нами, более двухсот наяривает температура. Змея мокрая, как и простыни под ней. Обессиленной смотрится, сгребая ладошками перекрученные комки постельного белья.

То ли брыкаться заебалась, то ли затаилась. Глаза, как у дикой пумы, свирепые, затмевают собой свет, поэтому свои я на секунду прикрываю, оживляя в ней прекрасного лебедя с двойственным порывом. Ебать, ебать, пока не захлебнётся своими же криками. Второе стремление остатками жести подстегивается. Впиться в её шею и прикончить, высосав из Каринки ароматы, дурящие мою больную башку.

Таращусь голодно. А херли, по-другому не получается смотреть на породистые изгибы. Между её ног особо заклинивает. В спальне полумрачно. Свет ложится широкой полосой из смежной комнаты. Освещает продуманно. Высокую грудь по центру, именно там, где соски в твёрдые шарики скатались. Левый в тени прячется. Правый на обозрение выставлен.

Садитесь к столу. Аппетитное блюдо подано. Отведайте, но не мечтайте, что вам это под силу сожрать и не травануться, вплоть до летального исхода.

Красивая Каринка.

Комок слюны в глотке мощно поступление воздуха перекрывает. Жаль, не успел до неё запастись баллоном. Лёгкие изводит нехваткой.

Сука! Кончина моя невъебенно шикарна.

Нет никакой возможности продышаться в этом густом облаке угарного соблазна. В макушку сразу рубит давлением, едва дотрагиваюсь до складок не столько возбуждённых, сколько после душа раскраснелись.

— Спасибо за дочь, — раздаю связками влажное бурление. Очевидно, чудовище во мне тонет, булькая с пузырями, опускается на дно нутра.