Книга Останусь пеплом на губах..., страница 100 – Анель Ромазова

Злость испаряется, а ненависть не приживается в любовной лихорадке. Припадаю ртом к животу, как делал бы, если б все девять месяцев томился в ожиданиях.

Каринку судорожными волнами подбрасывает. Раздаю бесперебойно пекло, целуя или глодая от пупка, замечая попутно, что пирсинга больше нет. Крохотный, почти незаметный прокол остался, отчего впадина выглядит осиротевшей без ослепительного украшения.

Подбираюсь к развилке, уже пылая в жажде похоти. Впиваюсь в изнеженную плоть без детального разбора впечатлений.

Женский запах дразнит. С его терпкостью никакое лимитированное вино не сравнится. Я пьяный вдрабадан, чутка притронувшись языком. Припухший клитор на закуску прихватываю губами. Обсасываю, обожествляя и эту незначительную частицу своей Змеи. Каринка стонет воздухом. Беззвучно шуршит и вплетает пальцы мне в затылок, чтобы придавить. А я, итак, не собирался тормозить раскрутку своего удовольствия.

Проволокой плетёт по венам. Колючее. Нестерпимое.

Галдящие мои демоны ахуевают, потребляя долгожданный сок. Каринка обильно густой смазкой истекает. Тянется будто жидкое хрустальное волокно, шибая по всему телу, как раскалённое лезвие. Принимаю в рот, глотая креплёный состав с ощущением, что накидываюсь чистым виски, превосходящим все сроки моей выдержки.

Пальцами тискаю ягодицы, омывая лицо в порочной купели. Член яро ломит в штанах. Миссия – скинуть с себя тряпьё проваливается, ибо ладони прижарило к бёдрам Каринки. Я к ней буквальным манером прикипаю, задавшись приоритетом лизать, пока не кончит.

Ебаной боли не чувствую. Одержимость захватывает физически под шумные стоны Змеи. Под её дикий танец на простынях, когда накидываюсь ртом. Пальцы проталкиваю внутрь, трахая под акустику импульсивных сжатий, а там и первые спазмы зарождаются. Она как будто ждала, и ей совсем немного нужно, чтобы накрыло оргазмом.

Тягуче.

В конвульсиях оргазма, ударными дозами заполняющим мое тело, вены, заменяющим дыхание. Кровь прекращает течь как жидкость, становясь вязкой плазмой с примесью игл. Естество рвется сотнями дыр. И не залатать эти пагубные пустоты никакими нитками.

Встряхивает множественно, пока, зарываясь пальцами в жесткие волоски на затылке Тимура, шепчу в бредовой панике

Пожалуйста…пожалуйста …пожалуйста…

Не оставляй…Дай еще больше себя…

Его настойчивый язык разрубает клинком мою плоть. Половые губы смяты нестерпимыми поцелуями. Пошлость конкретная сквозит в мокрых звуках. Север обстреливает промежность лаской, против которой любая падшая возвысится.

Невыносимый диссонанс.

Он впивается между бедер, слизывая остатки моих выделений, но осушить потоп, кажется невозможным.

Его четкие губы следуют ведомые путями одержимого порока. Тимур больше кусает, клеймя и безбожно засыпая следами голодной страсти. Я наутро вся буду покрыта цветущими засосами, настолько, что ...его татуировок меньше, чем останется красноречивых пятен на мне.

Штрихует ключицу, вылизывая тщательно в три параллельных линии. Снимает поверхностную броню и лишь чувствительность. Сплошное. Потребительское, голодное желание управляет мной.

Цепляюсь за подбородок своего алчного ночного демона, отрывая от своей кожи его рот. Складываемся гармонично глаза в глаза. В жесте, который правдивей всего рассказывает о чувствах. На словах мы друг друга раним, а телам безразлично. Обуревающая тяга вынуждает растворяться.