Книга Останусь пеплом на губах..., страница 74 – Анель Ромазова

Каринка не подозревала объемность моей мании по ней. Призналась бы честно, я и так бы её шикарную задницу прикрыл и поспособствовал сокрытию улик.

Убивает не это. Шмаляет беспрерывно, что растоптала, будто я кусок грязи. Отряхнулась — и гуляй себе дальше. Молись своим богам, и грехи простятся.

Возмездие себя исчерпало. Перестало быть стимулом. Одержимость вошла в стадию, когда несёт вернуть Каринку. Утомило честное слово с изнуряющей пустотой в грудине шататься. Она одна-единственная обладает способностью заполнять бездонные отсеки в грудине. Распоротые швы сращивать. Дарить покой. Кроме Змеи мне ничего не нужно.

Лавицкий просто так её не отпустит. Возможно, ересь, а может быть чуйка чувствительно сканирует, что Арсений в схожей зацикленности держит Карину при себе. Что-то такое ей вешает на уши, отчего она не вправе отказаться.

Потому что не устаю впрягаться в мозговые штурмы и разбираться. Каринка жаждала свободы, а получается, живёт в тисках. Отсюда следует, что ей не выдали альтернативы и разрешения летать самостоятельно.

Прикуриваю первую сигарету, ощущая сквозонувший в полость дым отличительно едким. Отсыревший табак чадит, разлагаясь кислым суррогатом на языке, но додавливаю никотин, уже по привычке, зажав фильтр челюстью. Непрерывная зубная боль оттого, что свожу лицевые мускулы слишком крепко. Стараясь держать фейс беспристрастным. А страсти бурлят, будто серный коктейль, едва настырным взглядом обвожу бежевые стены и залитые восходящим солнцем окна.

Не приноровлюсь к понятию, что живёт в этом доме кто-то другой. На само здание похую. Для меня определение дома привязано к конкретному человеку. К Каринке, да. Слияние родственных грязных душ.

Смешком сгоняю с лица псевдолирический экзорцизм. Изгоняет моих бесов, когда погружаюсь в штиль. Развожу сопли, думаю о создании семьи. Такой, как у меня и Каринки не было. Такой, когда лучезарно чисто понимаешь, принимаешь друг друга. Традиционно, примитивно и тупо вместе наряжать сраную ёлку по Новый год.

Это даже забавляет.

Протоптав дорожку до калитки, останавливаю себя на полпути. Матушка Вавилова хорошая женщина, но что-то не пускает долбиться к ней на чаек, чтобы внутри дома осмотреться и по новой сковырнуть до мяса нутро.

С промедлением поворачиваюсь, пробуриваю пятками, видимо, нефтяные скважины. В затылок ударяет удивлённый всхлип, потому пойманный с поличным, даю обратный ход.

Не всем позволительно напоказ выставить, насколько я поехавший отмор. Лыблюсь дружелюбно, закостенев тушей до момента узнавания.

— Тимур, бог ты мой. Ты как здесь и…Проходи, я в церковь собиралась за нашу Евушку свечку поставить, чтобы внуки родились здоровыми. Я же бабушкой стану, — такой поток излияний - полная неожиданность.

Абсурдность спешно зашкаливает. Алёна Юрьевна прекрасная мать, когда ещё без оперения с Дамиром скитались лет в шестнадцать, мне от неё тепла и заботы перепадало, но как выразиться -то. Подростковый максимализм мешал принимать подачки и прикормы. С этими чистосердечными проявлениями я всегда на ножах, чтобы не привыкать, затем паскудно себя не чувствовать. Проще сознаться, что недостоин и сохранять дистанцию. Так оно верняк, обходиться без душеебательных драм.

Но походу та самая драма, разворачивает сценарий у меня на глазах. Женщина роняет пару слезинок, вытирая их носовым платком.