Книга Останусь пеплом на губах..., страница 51 – Анель Ромазова

Соображаю быстро. Реагирую стремительно, отдавая своим голодным братьям бесам бразды контроля. Побеждать не планирую, выживать тоже. И лишь один инстинкт рулит – убивать.

Настоящее время…

Мясистые облака фильтруются через тонировку на стекле. Ветер гонит их по кристально голубому по небу. Багряным золотом солнце льёт свой яркий свет. Я без солнцезащитных очков, но ослепительные лучи не ранят. Смотрю в упор, даже не помышляя моргнуть и прикрыться веками. Стена внутри выстроилась за секунду, отгораживая от внешних раздражителей.

Бьюсь. Царапаюсь. И никак мне не прорваться через монолитные блоки эмоций, стирающих в порошок.

Как было тогда…с нами…

Как будет сейчас?

Время потеряло объективность, перестав быть судьёй и капать на переплавленные нервы. Перестало стучать молотом в виски. Ведь приговор мне вынесен разбитым сердцем. Осколками расколото, как ваза, но, по правде, это был сосуд, полный веры и ожиданий, которым не суждено воплотиться. Пространство застыло воском догоревшей свечи. Я недвижима и обескровлена.

Тимур...Север...

Он совсем рядом. Осталось протянуть руку и коснуться.

Его жестокие слова меня убили. Взглядами глубокой ярости и ненависти распял, будто обстреляв копьями. Поэтому сижу, вжавшись в кресло, представляя собой пустую оболочку без души.

Мысли только об одном. Чем наполнить внутренности. Что залить в сосуды, чтобы дать Аиду отпор.

Возвращаю глаза к зеркалу заднего вида. Ведь одного запаха Тимура, поглотившего салон, да и меня заодно прихватил за компанию на прогулку по тёмным лабиринтам разума или воспоминаний. Уже не важно, где и как я провела долгие минуты. Длились они под знаком бесконечности.

Руки на коленях стискиваю в кулаки, убеждаясь в реальности себя само́й и Севера. Шорох его одежды. Тихий скрип кожаной оплётки на руле, подсказывают, что сжимает жёстче, чем нужно для вождения.

Молчание гнетущее, но торопиться некуда. Мы без остановок пролетаем светофоры. Мигающие огни как сговорились, дают зелёный свет, едва завидев приближение машины.

Такая удача для мегаполиса – это что-то на сверхъестественном языке. Трасса перегружена, и пробок нет. Есть немыслимая скорость, несущая по ощущениям в никуда. Ведущая через километры самоистязаний и пыток. Голос перехватывает на лету, когда открываю рот, чтобы спросить.

Что наперёд спрашивать не знаю. Про Ваньку вертится, и это самое страшное. Хуже, чем неведение. Напоровшись мысленно, понимаю, что безнадёжная трусиха, и страшусь пустить фантазию полным ходом. Я всегда представляю Ванечку в хороших руках. Он ждёт меня и помнит. Надеялась, что Север заботится о нашем сыне, но чем дольше пропитываюсь атмосферой, тем материнские инстинкты горше плачут.

Он не с ним. Нет. Как объяснить, не знаю. Так чувствую.

Развожу губы и этот запах, которого мало, чтобы уверовать, что Тимур действительно не болезненный фантом, но его много, чтобы им дышать и не задохнуться ароматом терпкой кожи.

— Так рада меня видеть, змея, что язык отсох? — держит расстрельный фокус на моём отражении.

Не отвожу глаза под градом ледяных пуль, летящих и пронзающих до дыр. Взгляд у Тимура чёрный и одновременно пустой. Дуло заряженного пистолета, нацеленное в лоб, выглядит безопаснее того, как он на меня смотрит.

И это надуманная привычка отражать его эмоции и искажать под углом. Прогоняю по спирали всё, что пережила без него. Как хотела. Ждала. Как укрывалась по ночам убийственной тоской.