Книга Останусь пеплом на губах..., страница 53 – Анель Ромазова

Сейчас и вопреки, продолжаю совершать непростительное и с облегчением, принимая от Севера грубость. Он не изменился. Совсем такой же, как и не уходил.

Как же паршиво. Я себя накручиваю, укреплять стальной каркас. Не получается. Броня натягивается и рушится, так не приживаясь. Не защищая. Соответственно, прикрыться от Тимура нечем.

— Если с Ванькой что-нибудь…ты, — дважды прерываюсь. Безысходность нейтрализуете мятежный дух.

Ничего не случится с моим мальчиком. Ничего. Я так его люблю и оберегаю всей сущностью, что крепче заклинаний сработает. Чушь и бред, но вера не иссякнет, пока я жива. Добить в реплику – Север не жилец — вовсе абсурд. Злить не убиваемого призрака и угрожать лишить его бессмертия…

Твою мать, Карина!

Упрекаю себя. Вслух раздаюсь руганью.

Тимур бесновато зыркает. Давит на газ.

Двигатель, буквально, как турбина реактивного самолёта воет. Вписываемся в поворот с заносом. Мой неосознанный рефлекс сказывается, прежде чем сознание получает предупреждающий сигнал.

Хватаюсь за спинку водительского кресла, кончиками пальцев задев по гладкой скуле. Спаиваюсь с жаром кожи Севера. Чувства и ощущения вразнобой разбредаются. Я, мало того, что не убираю ладонь. Я продвигаюсь дальше, прижимая лоб к подголовнику. Царапаю короткими ногтями его щеку. Глажу, не обращая внимания на внутреннюю тряску.

Чем упорней блокирую, тем сильнее резонируют колокола в голове. Под пальцами трепет долгожданного удовольствия. Простого и доводящего до мурашек. Ощущать Севера и трогать – обманчивый бальзам. Как смягчает, так и шипит кислотными пузырями по покровам.

Тормоза хрустят по днищу, вызволяя поистине сокрушительное землетрясение. Я сгруппирована, потому что сырым комком влипла в сиденье.

На ощупь и вскользь дотрагиваюсь до губ Тимура. Ощущаю секундным затмением, как втягивает запах с моих ладоней. Сначала накрывает своей горячей кистью, прижимая к лицу так неистово. Так же, как и отрывает, обозначив, что я для него ядовитая дрянь.

Выпрямляю спину. Несколькими взмахами тяжёлых век, сгоняю слёзную плёнку. Проверяю, чтобы по щекам не текло. Север делает звонок, клацнув по приборной панели.

— Я подъехал, — бросает резко и отключается, не дозволяя абоненту вставить хоть слово.

Выдыхаю, но ненадолго расслабляю позвоночник.

— Видела Макса на кладбище, — заводит разговор, откинувшись на спинку кресла. Уверена, прикрывая глаза, следит за мной через зеркало. Между пальцев ледяная корка образуется. Принимаюсь растирать, но немеет безжалостно, — У него сестрёнка …была…Макс единственный, кому было не до пизды, как девчушка выживет с родителями алкашами.

— Перестань, — наученная его откровениями, слушать далее неспособна.

Цепочки тянутся, и ужас не заканчивается.

— Я понимаю, блядь, что у всего есть своя цена и плата. Платить, красивая, всё равно придётся. Знаешь, что может случиться с пятилетней девочкой, когда она испуганно ревёт в толпе обожранных отморозков. Они её запирают в кладовке без отопления. На улице зима и лютый мороз, а она там пару суток проводит без еды, воды и в тонких носках на босу ногу.

— Север, заткнись, — выматано шепчу, представляя всё, что он говорит.

Я сама мать. Мне страшно. Сердце, зажатое в невидимый кулак, силится трепыхнуться и от натуги рвётся.