Онлайн книга «Стамбул — Москва. Я тебя не отпускал»
|
Серкан снова усмехается. Встает и отходит к большой зеркальной стенке, которая украшает одну из поверхностей в старом кабинете Веры. — Подойди сюда, Татлым, — властный тон заставляет сжаться и напрячься, но я делаю то, что он говорит. На самом деле, я уже добилась гораздо большего, чем рассчитывала и загадывала, когда шла сюда. Серкан не такой агрессивный и… хорошо, наверное, он прав, я была груба… Он мог обидеться и захотеть ужалить в ответ… Я делаю к нему несколько нерешительных шагов. Как-то так умело и быстро, он крутит меня вокруг моей же оси и я вмиг оказываюсь перед ним, у зеркала. Вот так и смотрит друг на друга. В отражении. Он не касается меня, но даже на расстоянии я чувствую жар его тела так, словно бы он вжимается в меня. — Ты не улавливаешь главного, Ольга… — игривая усмешка перерастает во что-то жесткое и порочное. Опасное. Потому что, мать его, оно цепляет что-то внутреннее, инстинктивное глубоко внутри…, — ты все равно отдашься мне. Только это будет по твоему желанию… Я нервно сглатываю, задирая подбородок. Вызов? Хорошо, раз вызов, я его принимаю. Хоть это и сумасшествие… — А если я не захочу? — получается сипло. Не могу скрыть волну мелкой дрожи, которая бежит от бедер к груди, когда он вдруг касается моего живота, выставляя руку вперед и вжимая меня в себя. — Захочешь… — шепчет и трется носом о нежную кожу под моей мочкой. Чертов змей-искуситель. — На самом деле, уже хочешь, моя отважная русская амазонка, просто противишься своим желаниям из-за искусственной гордости… Вы, русские женщины… Такие влекущие… Такие горячие… Столько в вас женской энергии, от которой голову теряешь, а вы насильно вытравливаете ее из себя, прячете глубоко под панцирь, превращаете себя в мужчин, а мужчин, кто рядом, пытаетесь превратить в женщин… Я ведь говорил тебе еще на море, Оля, отпусти себя… — Я отпустила… — говорю сипло, — и что из этого вышло? Теперь ты понизил меня, унизил меня, я стою прижатая тобой в прямом и переносном смысле в к твоей воле… А ведь могла гордо отвернуться от твоего поцелуя… И этого всего не было… Он делает резкий рывок бедрами в мою сторону и упирается в поясницу своей каменной эрекцией. — Унижена, Ольга? То есть тебе унизительно чувствовать, что я так сильно тебя хочу? Как думаешь, твои голодные самки- коллеги тоже считают это унижением? Думаешь, они не хотят оказаться на твоем месте? — Можешь осведомиться у них, — говорю рвано и всхлипываю, когда наглая рука поддевает запах на моем платье выше пояса между пуговицами и ныряет внутрь, к коже… Он пристально смотрит на меня, когда расстегивает пуговицы- одна за другой. Я невольно тушуюсь. Вот сейчас, под наглым и открытым светом ламп на потолке я не так уверена в своем теле, как в темном номере стамбульского отеля. И вообще, тогда я была как умалишенная самка… Ничего не соображала… А вдруг он увидит у меня на животе лишние килограммы? Умелые пальцы искусно проводят по кромке соприкосновения белья и кожи груди… — Все время о тебе думаю, Татлым… Сладкая… Запах твой ищу… Сладкий и хмельной… — шепчет он и нежно целует в шею, — отпустила… Ты и правда тогда отпустила… И теперь меня не отпускает… Опять всхлипываю. — Во мне нет ничего особенного, Серкан… Я не супермодель… Я не… Ты разочаруешься… Ты ведь явно привык к другим девушкам… Тебя просто триггерит то, что я наговорила тебе тогда… Это обида в тебе клокочет. И попранное мужское достоинство. |