Книга Возвращение Синей Бороды, страница 105 – Виктор Пелевин

«Спасти планету невозможно – она обречена, и науке уже известны сроки. Мало того, Вселенная увлекается аутофагией (чтобы не сказать – откровенным вампиризмом), и все мы – просто еда для тех, кто быстрее и злее. Вдобавок нас уже кидали столько раз, что теперь мы яростно гребем от любых спасателей, как только слышим их шарманку…»

Все так. Выхода действительно нет.

«И вдруг… Бац – и внезапно, без всякой подготовительной мысли, ты замечаешь, что стоишь под волшебным фонарем. Сквозь тебя и все остальное льется невидимый свет. Спокойный, вечный. Он был здесь до Большого Хлопка и останется после Большого Чпока. Точнее, не «до» и не «после» (физик обидится, и будет прав), не «рядом» и не «вместо». И даже не «сквозь», как ты сначала подумал. Подходящего предлога в нашем языке нет…

«Этот свет за пределами всего, что можно знать или не знать. Нельзя даже сказать, что он «есть» в обычном смысле. Он совершенно не затронут появлением и исчезновением т. н. «мироздания» (не говоря уже о «тебе»), и рассуждать о «твоих» взаимоотношениях с его источником (чем немедленно начинает заниматься любой философ) – это невероятно пошло и смешно, и означает одно: ты так ничего и не понял.

И что?

Да ничего. Ты просто идешь дальше по коридору, улыбаясь и кивая головой.

Герой уже спасен. И весь мир тоже…»

Повесть «Пирамида Авраама» создана Голгофским в Реховоте приблизительно в то же время, когда писалось его философское эссе об онтологии, вошедшее в гиперроман «Возвращение Синей Бороды».

Это заметно по многим параллелям: в повести и эссе упоминаются французские экзистенциалисты, трилакшана (тройная буддистская печать непостоянства, страдания и безличности) и, самое главное, мы понимаем, откуда в романе возник Джин Уайлдер (одно из немногих светлых присутствий в этом безрадостном тексте).

Все это на поверхности. Но есть тут и глубокие подсознательные течения, позволяющие понять нутро нашего автора до конца.

Наведем же на них увеличительное стекло.

Голгофский в это время живет в Реховоте в качестве командировочного ЦРУ. Его окружают израильские интеллектуалы и ученые – приветливая, гостеприимная, но все-таки видящая в нем чужака среда.

Одна из тем «Пирамиды Авраама» – это столкновение иудейской и египетской древности. Попытаемся понять, почему Голгофский (вероятнее всего, непроизвольно) прибегает к этому приему.

Голгофский не антисемит – он англофоб (в том смысле, что на антисемитизм у него не остается свободных душевных сил). Тем не менее, он воспринимает повседневное давление могучей, победительной, но чуждой ему духовной культуры как своего рода агрессию – и инстинктивно ищет «крышу», создавая, по русскому обычаю, систему сдержек и противовесов, позволяющих сохранить хоть какое-то душевное равновесие.

Одним из таких противовесов становится примитивно понятый буддизм. Но этого, видимо, недостаточно – и Голгофский бессознательно вызывает темную тень Древнего Египта. Оказавшись под его магической защитой, наш автор, конечно же, отождествляется с древним грабителем могил, а не с наивным мечтателем Авраамом.

Авраам здесь – фигура двоякая.

С одной стороны, это реальный Авраам Маслоу, создатель учения (вернее, социологического мема) об иерархии человеческих потребностей, их «пирамиде». Мем раскрыт в тексте, поэтому не будем повторяться (желающие углубиться в тему легко найдут информацию в сети). Отметим, что приводимые Голгофским сведения об интеллектуальных и философских источниках Маслоу весьма точны.