Книга Олимпийская башня, страница 39 – Ольга Погодина-Кузмина

— Евдокия Платоновна? Докторша?!

— Да.

Нестеров попытался уложить в голове услышанное.

— Значит, коробок… микрофильмы… Ну, хорошо. А как же Шилле? Вы докладывали о нем? Он ведь как-то связан с этим делом?

Серов помолчал.

— Пока мы ничего не сможем предпринять. Сайрус Крамп имеет дипломатический иммунитет. Нужно ещё доказать, что он и Шилле – одно лицо. Или поймать его на передаче агентурных сведений… Но я обещаю, мы не оставим это дело. Отправим запрос в международные организации…

Нестеров пристально посмотрел на Серова.

— Понятно. Я могу идти?

Павел Андреевич со вздохом пожал плечами.

* * *

Примерно в то же время Мария Саволайнен в своём ателье обсуждала с продавщицей Айно новый заказ на ткани. Её одиннадцатилетний сын с русским именем Алексей, или по-фински Алекси, сидел у стеклянной витрины и смотрел, как на бульваре дети играют с большой, белой, по виду доброй собакой. Девочки обнимали, тискали пса, и он покорно давал садиться на себя верхом, но научить его скакать, как лошадь, у детей пока не получалось.

День снова выдался солнечным, и зелень была яркой после вчерашнего дождя. И когда тень заслонила свет, Алекси не испугался. Он смотрел на игрушку, которую держал в руках незнакомец – это был слон из лилового плюша, с бивнями из валяной шерсти и стеклянными глазами. Лицо человека, который держал слона, было скрыто в тени, но сама игрушка оказалась на солнце. Слон смущённо улыбался, в уголках его глаз виднелись морщинки, и выражение плюшевого лица было немного растерянным, но очень, очень милым.

Айно прикладывала пуговицы к тканям, а Мария записывала, какой запас необходимо сделать. В последнее время заказчицы стали выбирать большие пластиковые пуговицы, которые придавали нарядности костюмам и пальто. Скоро осень, пойдут заказы на верхнюю одежду, нужно заранее сменить ассортимент тканей и фурнитуры.

Делая пометки в книжечке, Мария вдруг осознала, что давно не слышит мурлыканье сына, который обычно, если играл один или смотрел на улицу, что-то напевал себе под нос. Женщина обернулась.

Маленький Алекси прильнул к окну, заворожённо разглядывая игрушку, которую держал коренастый человек в сером плаще, с грубым, недобрым лицом. Мария сразу узнала – это был Кравец, надзиратель в тюрьме Плетцензее.

Сквозь стекло Кравец прямо смотрел на Марию из-под нависших бровей, и его тяжёлый остановившийся взгляд явно предупреждал её о чем-то ужасном, что должно совершиться.

Звонкий стук – это рассыпались пуговицы из коробки. Голос Айно – Мария не различала, не понимала слов. Она бросилась к сыну, подхватила, унося от окна.

— Что случилось, роува Мария? Mikä pelotti sinua niin? Что вас испугало? – мешая финские и русские слова, пыталась добиться ответа продавщица.

Мария опомнилась, оглянулась. За стеклом уже никого не было, Кравец исчез.

Готлиб Шилле по материнской линии происходил из древнего рыцарского рода. В эпоху Наполеоновских войн его предки лишись баронского титула из-за семейных интриг вокруг наследства. Но мать с ранних лет внушала мальчику мысль о его блестящих перспективах, и он привык считать себя аристократом – по праву крови, личной доблести, талантов и ума. Это и заставило кадрового офицера в тридцатом году примкнуть к национал-социалистам, несмотря на то презрение, которое он испытывал к уличному сброду и, в глубине души, к самому Гитлеру, фанатику и вырожденцу.