Книга Олимпийская башня, страница 21 – Ольга Погодина-Кузмина

Услышав стук в дверь, он даже почувствовал облегчение – за ним пришли. Он тут же решил, что усыпит их бдительность, изобразит покорность, а на улице бросится бежать, и его застрелят в спину – быстро, насмерть, без мучений.

За дверью стоял тот польский охранник, Веслав, с которым они договаривались о паспорте и деньгах.

— Ты один?

Саволайнен кивнул.

— Прости, что тогда не вышел на связь. Тем вечером мы получили другой приказ.

Саволайнен догадался – Веслав должен выманить его на улицу, наверняка уже дал показания. Поляк слегка замялся.

— Меня отправляют в разведшколу. Хотя бы пока не на фронт… Пришёл попрощаться.

— Прощай, – машинально ответил Матиас.

Веслав сунул ему в руку пакет.

— Возвращаю деньги… Я взял половину, ничего? И там записка для тебя.

Матиас, все ещё уверенный, что участвует в полицейской игре и через минуту будет арестован, развернул обрывок конверта и пробежал глазами наспех нацарапанные буквы.

«Отец покончил самоубийством. Французские товарищи расстреляны. Мне огласили приговор. Я беременна, расстрел заменили на лагерь. Передай А., что я очень люблю его».

Саволайнен потрясённо уставился на Веслава.

— Мария Шваб жива?..

Охранник кивнул.

— Да. Их отправляют в Аушвиц в начале сентября…

…И снова здесь, в безопасном Хельсинки 1952 года стук в дверь кладовки заставил Матиаса вздрогнуть. Память прошлого, разбуженная встречей с Алексеем Нестеровым, оказалась мучительно живой. Но хуже всего, эта встреча могла перевернуть всю его налаженную сегодняшнюю жизнь.

— Папа, ты здесь? – послышался детский голос.

Саволайнен ответил:

— Да, сынок! Я скоро закончу…

Задумался, не услышал, как жена с сыном вернулись домой – и это плохо, сейчас может дорого стоить любая оплошность.

Саволайнен быстро достал из кюветки фотографии Нестерова, разорвал на мелкие клочки и выбросил в корзину – словно прятал следы преступления. Развесив сушиться оставшиеся фотографии, погасил лампу, сбросил с двери крючок.

В темноту кладовки словно обрушился солнечный свет. Слегка ослеплённый, Матиас прикрыл глаза, и сквозь ресницы увидел силуэт женщины, с которой он жил девять лет, так и не привыкнув считать её своей.

— Извини, я проявлял фотографии.

— А мы с Алекси собрали железную дорогу! – сообщила Мария. Его жена. Любовь и смысл всей его жизни.

* * *

Утром на пробежке вокруг озера Нестерова догнал крепкий, бритоголовый Николай Саксонов.

— Привет, снайпера! – понизил голос. – Нестеров, не знаешь, как бы нам по-тихому в город смыться?

— Почему ко мне вопрос?

Они остановились на поляне, делая наклоны и махи руками. Николай подмигнул.

— Ты, я вижу, парень бывалый. Языки знаешь… А мне бы в клуб филуменистов попасть. Я с одним по почте списался, привёз кое-что на обмен…

— Так ты филателист?

Саксонов привычно поморщился.

— Да нет, говорю же – филуменист. Спичечные коробки собираю. Давно ещё, со школы…

Они повернули и снова побежали по дорожке мимо тренерского стола, за которым, разложив бумаги, что-то обсуждали Киреев и Шимко.

— Не боишься, Бовину доложу? – сощурился Нестеров.

— Да вроде не похож ты на стукача.

— Ладно. Подумаем, как быть. Мне и самому бы в город надо. Одной женщине подарок привезти.

Саксонов понимающе улыбнулся.

Саволайнен и Хильда с утра засели в кустах у озера. Саволайнен делал репортажные снимки, Хильда наблюдала за тренировкой советских спортсменов в бинокль.