Онлайн книга «Олимпийская башня»
|
— Так что насчёт оплаты? В собор вошли зеваки, выползли откуда-то церковные старухи, приставленные соскребать воск с подсвечников. — Вы получите свою цену. Если меня устроит товар. Шилле бросил пару монет в ящик для пожертвований и, не оглядываясь, направился к выходу. * * * Для стран соцлагеря построена своя Олимпийская деревня – жилые корпуса, столовая, тренировочная база. Рядом роща с дорожками для бега, озеро, конный клуб. Финляндия лесная, хуторская, малолюдная. Но каждый встреченный долгим взглядом провожает колонну автобусов с красными флагами на лобовых стёклах. Спортсмены в дороге поют: всем известные мелодии из фильмов, и народные – тут каждый старается себя показать. Украинские, грузинские, армянские, молдавские напевы веселят, очаровывают, радуют душу. Не обходится и без военных песен, и Нестеров сливает свой голос с общим хором, пусть не всегда впопад. Дорогая долгая, но нет усталости. Все охвачены бодрым волнением, ожиданием праздника, надеждой. На въезде в Олимпийскую деревню установлены флагштоки, красное знамя поднимается первым среди флагов других государств. К автобусам советской сборной спешат журналисты. Камеры снимают выход тренеров и спортсменов. Нестеров думает, что в какой-то мере происходящее можно назвать новой встречей цивилизаций. Так дружина Олега прибывала в Константинополь; так Афанасий Никитин ходил за три моря. И куда веселей такой вот повод для встречи, чем разглядывать друг друга сквозь прицел. — Товарищи, все вопросы на пресс-конференции! – отбивается от журналистов тренер Аркадьев. – Спортсмены должны отдохнуть… Потом, товарищи, потом! Переводчики повторяют его слова по-английски, по-фински. Но журналисты не отступают, тянут микрофоны, выкрикивают вопросы. Сверкают вспышки фотоаппаратов. Нестеров, Саксонов, Булаков пристроились у задней двери выгружать из автобуса сумки и рюкзаки, заодно глазеют по сторонам, оценивают обстановку. И тут прямо к ним с другой стороны автобуса выскакивает девчонка в синих штанах, с короткой стрижкой. Симпатичная, с прямым изящным носиком, на плече на широкой ленте висит большой и тяжёлый на вид прибор с двумя катушками и подключённым к нему микрофоном. — Are you Russians? Саксонов добродушно улыбнулся. — Терве! – произнёс заученное слово, показывает на магнитофон. – Шикарная машинка. Фантастик! О'кей! Но вместо улыбки лицо девчонки вдруг исказилось ненавистью – словно бес укусил. — You, Russians! You kill people! My brother is dead! Monsters! «Вы, русские, убийцы! – про себя переводит Нестеров. – Чудовища! Убили моего брата!» Кто, интересно, её брат – какой-нибудь фашист, угодивший в мясорубку под Сталинградом или в Курляндском котле? Да нет, слишком живое в ней чувство, чтобы так переживать за события десятилетней давности. И совсем молодая, в сорок пятом ей было от силы четырнадцать. Губы прыгают, дрожит подбородок, вот-вот сорвётся в рыдания. На шее карта с журналистской аккредитацией, а на карте – шведский флажок. Похоже, не зря Серов рассказал Алексею про воронов Одина. Ребята застыли в замешательстве, не зная, как реагировать на такое явление, но тут подбежал другой журналист с фотокамерой, и Нестеров вспомнил дедовскую присказку: «Про волка речь, а он навстречь». Саволайнен вытаращил глаза, будто увидел покойника. Алексей подмигнул незаметно – мол, шума не поднимай. Матиас взял за локоть рыжую девчонку, забормотал по-шведски, оттаскивая её от автобуса. Она расплакалась, зашлась в истерике. Трудно таким живётся, всё близко к сердцу принимают. Ищут правды и справедливости, а не найдя, бросаются в крайности, ненавидят весь мир. |