Книга Олимпийская башня, страница 12 – Ольга Погодина-Кузмина

С презрением покосившись на соседа, Мезенцева обронила:

— У вас ужасный акцент, Кравец. Лучше говорите по-русски – здесь никого нет.

Тот недовольно хмыкнул, сел рядом, развернул газету.

— Не называйть имён! Я пожелаю, что у вас направде важный вопрос. Я вылетайть из Стокгольм четыре утра…

— Да, у меня срочный вопрос, – пиная голубя, Мезенцева брезгливо поморщилась. – Даже три вопроса, Кравец. Извольте послушать.

Она стала загибать пальцы в чёрных перчатках, будто рефери отсчитывал время нокдауна.

— Во-первых, мне обрыдло сидеть в этой промозглой дыре! Во-вторых, надоело следить за дурачками из красной газетёнки, где ровным счётом ничего не происходит. В-третьих, мне нужны деньги! Много денег. И раз уж вы не нашли мне достойного применения, я всё устроила сама.

Кравец, слушая, удивлённо и мрачно смотрел на Мезенцеву.

— Что вы задумайть?

Подождав, пока мимо пройдёт влюблённая пара, она проговорила, чеканя слова:

— Передайте Шилле: я, Глафира Мезенцева, одна подготовила и сама проведу операцию, которой позавидует любая разведка мира.

— Не называйть имен!

— Плевать на ваши запреты! Слышали, русские создают мощную систему воздушной обороны Москвы? Скоро этот план будет у меня в руках.

Мезенцева поднялась, отряхивая с юбки крошки и снова отгоняя налетевших голубей.

— В який способ?

Кравец тоже встал. Как бы прогуливаясь, они направились в сторону доков, где виднелись портовые краны.

— Допустим, мой информатор работает в конструкторском бюро. Допустим, он имеет любовницу. Остальное вас не касается.

— Вы втягните нас в провокацию! Как пешка в игре Советов, – зашипел Кравец.

Мезенцева усмехнулась.

— Эти люди ненавидят Советы так же, как и я. Они хотят бежать. Но не на пустое место. Квартира или домик в пригороде Парижа. Счёт в швейцарском банке на предъявителя, чтобы жить безбедно на проценты… Только не ждите, что я продамся по дешёвке! Пусть Шилле готовит полмиллиона долларов наличными. И после этого, Кравец, мы расстанемся навсегда.

Они свернули в пустынный переулок, Кравец вдруг сделал шаг и с угрожающим видом прижал Мезенцеву к стене.

— Не называйть имён! Не смейть так мовить до мине!

— Эй, уберите руки! Я закричу, здесь за углом охрана порта. А в полиции расскажу, что вы никакой не чертёжник Мартин Хьюз, а бывший советский подданный, жалкий полячишка, перебежавший на службу к нацистам!..

— Пржеклята стара курва!

Рожа Кравеца скривилась от недовольства, он отступил, но на лице было написано: «Свернуть бы тебе шею в тёмном углу!»

— Мне плевать на ваши угрозы. Передайте Шилле, что я готова продать документы. Но если он не поспешит, микрофильмы уйдут в другие руки.

— Вы маете микрофильмы? Гдзже взято?

— Я всё сказала, Кравец. Адьё.

Мезенцева повернула обратно в сторону набережной. Навстречу шли докеры в рабочих спецовках. Кравец остановился, прикурил сигарету. Понимая, что ни уговорами, ни угрозами не победит упрямство старой ведьмы, он с ненавистью посмотрел ей вслед.

В воскресенье Нестеров повёл семью в кинотеатр «Родина», недавно открытый на Семёновской площади. Анна надела лучшее платье, даже подкрасила губы, но в фойе огромного дворца, украшенного лепниной и фресками, робко оглядывалась и жалась к Алексею, словно растерянная школьница.