Онлайн книга «Олимпийская башня»
|
Анна уже легла, невесомо скрипнула панцирная сетка. Нестеров стал раздеваться, чтобы лечь. Они привыкли к шёпоту – не разбудить мальчишку. Анна снова вспоминала «Садко», потом вдруг спросила: — Я всё думаю… Как же вы к ним поедете, Алёша? К этим финнам… После всего – блокады, налётов, сожжённых городов… Как это можно простить? Нестеров сам для себя давно нашёл ответ. — Простить нельзя. А жить дальше – нужно. Но, как бывает часто, отвечая на вопрос, ты будто бы обмениваешь свою уверенность на сомнения другого человека. Так и сейчас, когда Анюта поправляла одеяло, взгляд Алексея скользнул по тыльной стороне её предплечья, где был наколот лагерный номер. Может, и верно сказано в Библии: «Мне отмщение и аз воздам»? Анна поймала его взгляд, прижала руку к груди. И Нестеров именно в эту минуту решил рассказать о встрече на бульваре, которой тяготился почти неделю. Мало ли что случится завтра, жена должна знать, если он не вернётся домой. — Меня вызвали в Министерство безопасности. Анна села на постели, прижала руку к губам. На бледном виске пульсировала жилка. — Зачем? Они узнали про меня?.. — Ты тут ни при чем. Это связано с поездкой. И с моим прошлым. Анна покачала головой. — Алёша, я так боюсь, что у тебя будут неприятности… из-за нас. Стук в дверь, или машина проедет ночью – я вздрагиваю. Сердце болит. У них ведь там есть списки. Неблагонадёжных… Нестеров прижал её к себе, поцеловал в висок, рядом с завитком волос. — Как думаешь, в понедельник загс работает? — Загс? Не знаю… — Если работает – пойдём и распишемся. Возьмёшь мою фамилию. И никто тебя больше не найдёт. Анна зажмурилась, закусила губу. Отрывисто зашептала, будто с мясом отрывая от себя слова: — Алёша, ну какая я тебе жена… Я в лагерях была, сперва в немецком, после в нашем. Сын у меня, – совсем беззвучно выдохнула, – от насильника, полицая… — Кима я усыновлю. Тут нечего обсуждать. Словно выполнив тяжёлую, но необходимую работу, Алексей опустил голову на подушку. Тревога уходила, и сон наваливался ватным одеялом. — Ты хороший. Добрый… Да только на одной жалости, Лёшенька, счастья не наживёшь. Для этого любовь нужна, – шептала Анна, гладила по волосам. – А так за мужика цепляться гордость мне не позволяет… Нестеров спал уже, а женщина всё смотрела на него в темноте, и не ему – сама себе рассказывала мирно, без упрёка: — Ты меня чужим именем вчера опять назвал, даже не заметил. Мне больно, а что поделаешь. Ты в своей любви не виноват, и я не виновата… Нестеров спал, и вздрагивали во сне ресницы, и вырастал вокруг него цветущий сад. И оживала тень юной девушки в крепдешиновом платье. Она звала во сне: — Алёша-а!.. — Мария-а! – голос отдавался эхом. – Мария-а! Где ты? — Я здесь! Падали с дерева лепестки, облетала цветущая яблоня. Алексей смотрел в синее небо, видел белые гроздья цветов. Душа наполнялась счастьем, полноводным широким течением первой в жизни любви. На поляне, под деревом – девушка в белом платье, с лёгкими светлыми волосами. Ей недавно исполнился двадцать один год, она добра и прекрасна, как воплощение весенней природы. Подняв руки к солнцу, она восклицала: — Солнце-Гелиос, божественный космос! Сфера небес! Вам я клянусь, что буду вечно любить, вечно любить одного человека! |