Книга Агент: Ошибка 1999, страница 53 – Денис Вафин

Вот и всё. Не глюк, не разовый сбой. Системная проблема.

Подождал минуту, считая секунды. Шестьдесят. Потом осторожно вышел из-за щита и посмотрел на стойку.

Четыре пары лежали мёртвыми. Ещё четыре оставались в том же блоке, но не на виду: две утонули глубже в пучке, одна сидела у самой защитной полосы, последняя завернулась за соседний жгут.

До этой минуты можно было просто уйти через окно. Теперь нельзя.

Сторож только что прошёл залом. Утром он увидит вскрытую кроссировку, а в журнале — пусто. Не авария. Диверсия в его смену. Милиция приедет к нему раньше, чем к проводам.

Антон понял это сразу, телом.

Шаги снова. Где-то дальше по коридору, не к этому залу, в другую сторону. Обход длинный, на весь этаж. Сторож не торопился, дышал тяжело, по-стариковски. Антон переждал у двери, пока шаги стихли. Потом тихо вышел в коридор. Слева — подвальное окно, через которое можно уйти. Справа — каморка сторожа, из которой шло тепло и радио.

Антон повернул направо.

Из-за стены — голос. Сторож разговаривал, но не с кем-то. С радио. Бормотание «Маяка», потом ворчливое, старческое: «Да ну тебя, Лужков. У тебя жена шубы носит, а у меня подошва каждый вечер отклеивается». Потом — бульканье чая.

Антон стоял в тёмном коридоре и считал варианты. Их было два, но первый уже умер: бежать через окно с пустым журналом и оставить Николаю Ивановичу диверсию в смену. Значит, второй. Представиться. Записаться в журнал. Тогда утром обрезанные провода будут сначала не диверсией, а «ремонтом». Авария, плановая замена, что угодно. Следы останутся, но не лягут на деда в ту же секунду.

Антон постоял секунду. Подумал. Потом расстегнул верхнюю пуговицу куртки, убрал перчатки в карман (голые руки выглядят менее подозрительно), провёл ладонью по волосам. Пыль. Стряхнул. Сумку перевесил на другое плечо — так, чтобы выглядела рабочей, не ночной. Сделал лицо человека, который устал от ночной смены и хочет поскорее закончить. Это было несложно — он действительно устал.

Пошёл на голос.

Каморка сторожа — маленькая, тёплая, с низким потолком. Запах махорки, горячего чая, чего-то сладкого — варенье. На столе: термос с откинутой крышкой, приёмник «Маяк» на средней громкости, журнал охраны в клеёнчатом переплёте, ручка шариковая, стакан с остывшим чаем. На стене — календарь с фотографией Кремля, сентябрь 1999, и рядом пожелтевший плакат с правилами пожарной безопасности, который никто никогда не читал.

Антон постучал по дверному косяку. Вежливо.

— Извините. Я от районного узла МГТС. Авария на магистральной паре. Прислали по вызову.

Сторож повернулся медленно. Старый. Лет шестьдесят пять, может, ближе к семидесяти — трудно сказать, потому что такие лица стареют рано и потом не меняются. Обветренное, морщины глубокие, не от улыбок, от ветра и времени. Усы жёлтые от махорки, густые, аккуратно подстриженные — единственное, что было аккуратным. Серая куртка ЧОПа, воротник обтрёпан, пуговица верхняя на нитке. На поясе — резиновая дубинка, маленькая, «ПР-73». Не огнестрел. Антон это увидел первым — и что-то внутри, о чём он не думал, но что думало за него, расслабилось.

И второе.

В нём был тот же вид мужчины, в котором сразу видно: система его уже предала, а он всё равно встал и пошёл на смену. Тихий, ровный, привычно уставший.