Книга Агент: Ошибка 1999, страница 50 – Денис Вафин

Метро. Серая ветка до Серпуховской, переход на Добрынинскую, Кольцевая до Курской. Переход длинный: белый кафель, эхо шагов, запах подземки, тот самый, московский, из гари и озона и чего-то третьего, чему нет названия, но что узнаёшь сразу. В вагоне — четверо, все молчали. Вагон старый, с коричневыми сиденьями, жёлтыми поручнями, царапиной по стеклу от угла до угла. Газета «Вечерняя Москва» на соседнем сиденье, забытая кем-то, заголовок крупно: «Чеченские боевики перешли границу Дагестана». Антон прочитал, отвернулся. Не его новости. Хотя — кто знает, чьи новости завтра станут его.

Колёса стучали, вагон покачивался, и в стыках рельсов был ритм — тот же, что у модема на соединении, только медленнее и глуше. Женщина напротив читала книгу, наклонив голову — Антон видел название: «Ночной дозор», белый зверь в снегу. Молодая, лет тридцати, усталая, в плаще, она не знала, что человек напротив едет взламывать АТС. Никто в вагоне не знал. Это было странно — сидеть среди людей с тайной в сумке.

Антон прикрыл глаза. Подумал (ни с чего, без связи с чем-либо), что надо позвонить маме в Барнаул, спросить про тёти-Галино давление. Мама говорила в прошлый раз: Ринат починил раковину, Галя варит варенье из ранеток, Ринат опять не нашёл работу. Запах ранеток — кислый, мелкий, из детства. Мысль пришла, повисела и ушла, оставив привкус, и Антон открыл глаза, потому что в метро засыпать нельзя — проедешь.

Эскалатор на Курской, длинный, рифлёный. Антон считал ступени (раз, два, три, четыре), потому что руки потели и считать было легче, чем думать. На тридцать седьмой бросил — наверху уже виднелся свет.

Московская ночь, сентябрьская, с прохладой, которая забирается под куртку и остаётся. Запах мокрого асфальта, далёкий выхлоп. Силуэт простыни на чьём-то балконе — кто-то забыл снять, и она висела, белая, неподвижная. У палатки с шаурмой стоял мужик в кожанке и ел, глядя в асфальт. На углу Садового — бомбила с погашенными фарами ждал клиента. Антон прошёл мимо — денег на такси не было, и объяснять, зачем ему в Басманный в одиннадцать вечера с сумкой инструментов, не хотелось.

Пешком — двадцать минут. Антон шёл, и Москва была вокруг — большая, сентябрьская, с жёлтыми окнами и чёрными подъездами, с запахом остывающего асфальта и далёкой сиреной, которая прошла и стихла. Город не знал, что Антон идёт. Город не знал, зачем.

Улица Казакова. Тихая, тёмная, с редкими фонарями. Кирпичное здание АТС — четыре этажа, высокие узкие окна, плоская крыша. Пятидесятые, типовая постройка — Антон видел такие на окраинах: широкие лестницы, толстые стены, трубы снаружи. У входа — вывеска «МГТС АТС-241», краска облезла, буквы читались наполовину. С торца — тёмный двор, асфальт в трещинах, один фонарь горел жёлтым и гудел тонким электрическим звуком.

Антон обошёл здание, изображая прохожего. Руки в карманах, шаг неспешный — человек возвращается домой, срезает через дворы. Если кто-то смотрит из окна — видит силуэт, куртку, ничего. Антон знал это умом, но тело знало другое: тело знало, что он идёт взламывать здание, и каждый шаг по мокрому асфальту звучал слишком громко.

Посчитал: шесть подвальных окон. Одно приоткрыто на форточку — щель в ладонь. Над окном козырёк водостока, ржавый. Во дворе никого. Собака через два дома, но не лает. Тишина — та, от которой проверяешь, не затих ли звук в ушах.