Книга Агент: Ошибка 1999, страница 52 – Денис Вафин

Второй щёлк — вторая жила. Антон загнул оба конца назад, за соседний жгут, чтобы с прохода не било в глаза. Быстрее. Что-то в голове переключилось: страх ушёл, осталась работа. Руки делали, голова считала. Одно реле в стойке перестало щёлкать — линия оборвалась. Тишина на месте чужого звонка.

Следующая заняла дольше — сначала сверь колечко, потом отведи соседние, потом щёлк. Ещё одна — так же. Каждый раз — тот же щёлк, тот же выдох. Ритм нашёлся странный: искать долго, резать мгновенно, прятать концы обратно в пучок. Третью подряд Антон перекусил быстрее, чем нужно. Рука привыкла. Опасно, когда руки привыкают к чужому.

Три с половиной минуты. Четыре пары из восьми.

Шаги.

Тихие. Медленные. По линолеуму коридора наверху. Не по расписанию — прошло четыре минуты, не двадцать три.

Антон замер. Кусачки в правой руке. Сердце в горле.

Двадцать три минуты. Он же сказал — двадцать три. Антон прикинул: вошёл в 23:01, сейчас (посмотрел на часы) 23:05. Четыре минуты. Предыдущий обход — 22:50. Плюс четырнадцать — 23:04. Не двадцать три. Четырнадцать. Калькулятор сказал двадцать три, а реально четырнадцать.

Калькулятор без калькулятора опять промахнулся.

Шаги ближе.

Фонарик в карман. Темнота мгновенная, полная, глухая. Антон присел за щитом распределения — высокий, металлический, закрывал целиком. Прижался спиной к холодной стенке стойки. Дышал через нос, беззвучно. Пальцы на кусачках — белые от хватки.

Пять шагов. Четыре. Три. Щит.

Дверь за спиной скрипнула. Шаги вошли. Луч ручного фонаря прошёлся по стойкам — жёлтый, слабый, старый фонарь на батарейках. Старческий кашель, тихий, глухой. Запах махорки — густой, плотный: от такого хочется чихнуть, но чихнуть нельзя, и Антон зажал нос перчаткой, и стоял, и слушал собственный пульс в ушах.

Если подойдёт к стойке четыре и посветит вниз — увидит обрезанные хвосты. Если пройдёт мимо — ничего.

Шаги. Мимо стойки один. Мимо стойки два. Мимо стойки три. У стойки четыре — замедлился. Антон зажмурился. Глупо, бессмысленно, как прятки в детстве — закрыл глаза, значит, тебя нет.

Прошёл.

Дальше. На обратном пути чуть замер, будто уловил что-то, но не обернулся. Шаги к двери. Дверь закрылась. Скрип. Тишина.

Антон выдохнул так, что скулы свело. Руки тряслись — мелко, противно, и он сжал кулаки, чтобы унять, но кулаки тряслись тоже. Колено, левое, болело, он не заметил, когда ударился. Во рту — сухо, как пыль. Он стоял за щитом и ждал, пока тело вернётся. Десять секунд. Пятнадцать. Руки перестали.

В углу зрения:

Коррекция. Интервал обхода: 14 минут. Предыдущая оценка некорректна.

— Ты сказал двадцать три, — прошептал Антон. Голос шёл хрипло, пересохшим горлом. — Двадцать три. А пришёл через четырнадцать.

Параметр был усреднён без учёта локального максимума. Коррекция применена.

Усреднён без учёта. Антон вытер лоб перчаткой. Он это уже знал: тот усредняет на глаз. Двадцать три и четырнадцать — та же ошибка, что с кассетой в прошлый раз. Тогда не те минуты на станции. Сейчас не те минуты в подвале. Только в прошлый раз не было сторожа в трёх метрах с фонарём.

Запомнил. Дважды.

Антон сел на пол — бетонный, холодный, пыльный — и закрыл глаза. Не от усталости, а чтобы собраться. Внутри было гулко, как в пустой комнате после того, как вынесли мебель. Он только что чуть не попался в подвале чужого здания в половине двенадцатого с кусачками. Срок за такое от трёх до семи. Если повезёт, условно. Если не повезёт — Чечня. Призывной возраст, повестки носят по домам, военкомат не забыл.