Книга Агент: Ошибка 1999, страница 127 – Денис Вафин

Открыл глаза. Потолок. Трещина. Лампочка. Общага. Декабрь. Москва. Борща нет. Запаха нет. Есть — хозяйственное мыло и вермишель и холод из форточки.

— Тимур.

— М?

— Спасибо.

Тимур тихо:

— Якшы, брат. Спи.

Потом сполз со стула на пол у стены, завернулся в ветровку.

Антон закрыл глаза. Тепло стояло вокруг — батарея справа, стена слева, одеяла сверху. Матрас тонкий, пол жёсткий, позвоночник чувствовал бетон через два слоя пены. Ничего. Бывало хуже. Было — скамейка на Казанском, деревянная, с подлокотниками, в которые впивалось плечо. Было: пол интернет-кафе, под столом, пока охранник не увидел. Было: тротуар на Автозаводской, в подъезде, два часа до рассвета. По сравнению с этим матрас был кроватью. По сравнению с этим армейское одеяло было пуховым.

Спи. Тимур сказал «спи», и Антон послушался — впервые за несколько дней послушался чьего-то голоса не от страха, а от доверия. Странное чувство. Забытое. Как забытый пароль — знаешь, что он есть, но не можешь вспомнить символы.

Заснул. Впервые за четыре дня — настоящий сон. Не полудрёма, не забытьё, не провал от усталости с мгновенным пробуждением от любого шороха. Сон. Глубокий, тёмный, без снов, без синих прямоугольников, без голосов, без подсчётов. Провал в тишину.

Проснулся от звука.

Резко. Мгновенно. Не так, как просыпаются утром, медленно, со слоями, с зеванием. Так, как просыпаются, когда тело решает раньше головы: опасность. Тело на матрасе, одеяло сбилось, холод по ногам, голым, в одном носке (второй потерялся ночью). Темно. Ночь. Потолок тот же, трещина, лампочка, зелёные стены в полумраке. Часы на стене, стрелочные, советские, круглые, с надписью «Маяк». Стрелки светились в темноте бледно-зелёным, фосфорным. 04:17. Пять часов сна. Первые нормальные пять часов за четыре дня, и их оборвали.

Что разбудило?

Звук повторился.

Телефон. В коридоре. У лестницы. Длинный, прерывистый: трр-трр, пауза, трр-трр. Общий, на стене, для этажа. На него звонили, когда искали студента. Это нормально. Днём. Не в четыре утра.

Антон замер.

Тимур сидел у стены. Не шевелился. Глаза открытые, тёмные. Смотрел на Антона. Молча. Он тоже проснулся. Или не засыпал.

Оба понимали. Не нужно было говорить. Днём на этот телефон звонили из дома, из других городов, от кого угодно, если надо было позвать студента к трубке. Это нормально. В двенадцать дня. В шесть вечера. Не в четыре утра. В четыре утра звонят, когда ищут. Когда знают, что человек здесь, и хотят проверить — ответит ли.

Опасность. не отвечать. Ждать

Агент. Четыре слова, телеграфных, рубленых. Без пояснений. Без процентов. Просто: ждать.

Телефон звонил. Антон считал. Семь. Восемь. Девять. Десять. Одиннадцать. Тот, кто звонил, не вешал трубку. Это не ошибка. Это не «перепутали номер». Одиннадцать гудков в четыре утра: это человек, который знает, куда звонит. Который ждёт ответа. Который уверен, что кто-то подойдёт.

Двенадцать. Тринадцать. Антон считал, и счёт работал, каждый гудок отдельный, каждый единица, ясная, жёсткая. Когда опасность, считать легко. Когда опасность, числа помогают. Четырнадцать.

Замолчал.

Тишина. Резкая, как обрыв. Секунду назад звонок, теперь ничего. Батарея гудела. Ветер скребся за окном. За стеной никто не проснулся. Или проснулись и лежали, как лежат, когда не хочешь знать, кому звонят в четыре утра. Коридор пустой, тёмный, линолеум, стены. Телефон на стене, чёрный, немой. Провод свисал. Антон смотрел в темноту и слушал тишину и ждал — зазвонит снова? Секунда. Пять. Десять. Не зазвонил.