Книга Агент: Ошибка 1999, страница 125 – Денис Вафин

Пауза. Тимур посмотрел на фото на стене. Коротко, не задержавшись.

— Якшы.

— Хорошо, — сказал Антон. Тихо. Искренне. Единственное неповреждённое слово за несколько дней.

Тишина. Батарея гудела ровно, тепловым гулом, который Антон чувствовал спиной. За стеной телевизор, тихий, далёкий. Новости. Что-то про Чечню, голос диктора ровный, профессионально-нейтральный. Антон не вслушивался. Новости: это было то, от чего он бежал. Через стену, через батарею, через одеяло новости всё равно просачивались: почти не слышно, но есть.

— Зачем тебе это? — спросил Антон. Зачем прячешь. Зачем рискуешь.

Тимур ответил без паузы, словно ждал:

— Ты бы для меня то же сделал.

Не вопрос. Не сарказм. Убеждение, ровное и спокойное. Может быть, ошибочное. Антон лежал под двумя одеялами и думал: сделал бы? Серёга доверял. Серёга смеялся в баре, рассказывал про батю, пил водку, вытирал глаза рукавом. Антон сидел напротив и крал его данные. Потом ушёл. Не обернулся. Ленка махала из окна — не обернулся. «Ты бы для меня то же сделал». Антон не знал. Знал другое: в октябре, на сисопке, он сидел рядом с Серёгой и крал. Через три стола сидел Тимур — и не крал. Через пять столов сидела Ленка — и не крала. Все были в одном баре, пили одну водку, и только Антон делал двойную работу: слушал и крал, смеялся и крал, дружил и крал. «Ты бы для меня то же сделал». Может быть. А может — напоил бы и обчистил.

Молчал.

Тимур не ждал ответа. Не потому что ответ был не нужен. Потому что Тимур знал, что ответ придёт не словом, а потом, позже, действием или его отсутствием. Тимур умел ждать.

Встал, открыл шкаф, достал второе одеяло. Старое, в заплатках разного цвета, штопанное руками, не машиной. Протянул.

— На. Ночью холоднее.

Антон взял. Одеяло пахло стиральным порошком и пылью. Заплатки неровные: синяя на сером, бордовая на синем, одна зелёная. Швы крупные, видно, что шили руками. Не машинкой, не ателье. Кто-то штопал для тепла, не для красоты. Может, Тимурова мать, до болезни. Может, сам. Антон провёл пальцем по синей заплатке и накрылся. Тот же неровный стежок, что мать оставила на свитере перед отъездом — на кухне, без машинки. Два одеяла, армейское снизу, штопаное сверху. Можно жить.

Тимур, помолчав:

— Ленка спрашивала о тебе. Волнуется.

Пауза.

— Я ей сказал, что ты у меня в Казани. Она не знает, что я в Москве.

Ленка. Ленка из того мира, который закончился на сисопке. Ленка, которая сказала «работа у всех» и не спросила больше. Ленка, которая махала рукой. Из последнего тёплого места.

— Сисопка уже не та, — сказал Тимур. Перевёл тему без навязчивости. — После октября. Серёга не приходит, говорят, проблемы на работе. Тошка слышал, уволили из банка. Не знаю деталей.

Не новость. И всё равно живот сжался. Не метафора, физически, как спазм. Серёга. Уволили. Тимур говорил это ровно, как про обычное дело: кто-то уволился, кто-то заболел. Он не знал. Не мог знать: Серёгины «проблемы на работе» выросли из следа в логах. Антон прошёл через банковский дозвон, который Серёга сам показал ему в баре. Не знал, что банку этого уже хватило: чужой доступ, служебный файл, его рабочий доступ. А дальше уже было неважно, что именно Серёга помнил про тот вечер: для банка объяснения всё равно не существовало. «Мой друг, у которого в голове живёт программа из будущего, напоил меня водкой и скачал данные через мой рабочий доступ, пока я рассказывал ему про отца».