Книга Три письма в Хокуто, страница 84 – Анни Юдзуль

— Это тебе. Пригодится.

И двинулся дальше. Гоюмэ поравнялась с Гэндацу и игривым выпадом заглянула ему в лицо. Он был бледным, сжавшимся, совсем растерянным. Эйхо, оценив забинтованную рану, поднялся на ноги и протянул Сэншу руку.

— Мы еще не знакомы, – сказал он Гэндацу, – но если я что и усвоил, так это то, что идти нужно туда, куда зовет сердце. Если придет время вернуться к тому, что когда-то оставил, оно скажет. Ты – свой единственный ориентир. Ни я, ни они.

Улыбка Гоюмэ стала кошачьей; их взгляды встретились, и теперь мягкая нега, озарившая ее лицо робким сиянием, пела о прощании. Эйхо не спорил: он глядел в последний раз в собственные глаза на ее лице. Прощай, напоминание о смерти. Да здравствует жизнь!

Гоюмэ сжала пальцы в кулак и, не глядя, толкнула Гэндацу в плечо. А после – двинулась следом за Окадзаки.

— Я чего-то не понимаю? – фыркнул Букими.

— Почти ничего, если честно. – Сэншу усмехнулся.

Гэндацу выпрямился и расправил плечи. И последовал за Гоюмэ.

Путь Якко и Муко лежал сквозь дым и металл. Со струнами второго продвигаться стало легче: они заглядывали в окна, выбивали двери, отрывали обшивку. Методично им удалось прочесать пару десятков вагонов. У юбилейного двадцатого Якко остановился и повел носом.

— Чуешь? – Он повернулся к Муко. Тот развел руками. Он весь был какой-то удивительно беспомощный – исполнял указания Якко, но в остальном забивался в углы и ничего больше не делал. Якко только сейчас обнаружил, как сильно Муко зависел от яркой личности рядом. Уже просто выйти дома без разрешения для такого человека было подвигом, что уж говорить о том, что он…

Сбежал.

Якко изогнул брови с каким-то еще не вполне осознаваемым им сожалением. И он сам, и Муко, и прочие, кто окружал Букими, с кем он обращался пренебрежительно, бесстыдно и бесцеремонно, кого не любил, не берег, – все они освобождались, вырывая его с корнем из собственных тел, душ и разума.

Как же негодяй добивался преданности?

От размышлений Якко оторвало утробное рычание. Запах, о котором он спрашивал Муко, – свежий цветочный аромат, бьющий в ноздри с силой целого цветочного магазина, забрался под одежду. Якко ощущал: парящая в воздухе пыльца обволакивает его, будто помещая в кокон.

В два шага он приблизился к Муко и накрыл его нос и рот ладонью.

— Отойди как можно дальше. Не вдыхай, пока не отойдешь. И следи. Не знаю, есть ли в твоих нотах такая, которая вытащит меня, но будем надеяться, что тебе вообще ничего не придется делать. Договорились?

Муко замычал что-то в его ладонь. Ну поспорь еще тут! Якко взял его за плечи и, развернув, подтолкнул. Сам же двинулся навстречу запаху.

Тот становился то сильнее, то слабее: виноват был ветер, и первые капли грядущего дождя, очищавшие воздух, делали запах щекотным. Когда Якко добрался до конца вагона, рычание раздалось вновь; оно звучало, когда его стопы дотрагивались до земли, и прекращалось, стоило ему замереть. Море волнуется раз. Якко обернулся. Муко стоял на отдалении, забившись между металлическим сором, и широко улыбался. Ха, ну, зрители его по-прежнему любят, так-то!

Под угрожающие звуки, вызывавшие в нем прилив адреналина, Якко сбил осколки стекла с оконной рамы и подтянулся, наполовину вваливаясь в вагон.

— Я тебя не вижу, – сказал он запаху цветов; это был аромат вишни, усиленный в сотню раз, будто против него на ринг вышел целый баллон освежителя воздуха. – Но я не причиню тебе вреда. Так что выходи, и я уведу тебя в безопасное место.