Книга Три письма в Хокуто, страница 67 – Анни Юдзуль

— Это какая-то форма издевательств? – Он приподнял бровь. Сотня хмыкнула и со щелчком захлопнула крышку.

— Не пробовал быть более дружелюбным? Говорить «здравствуйте» и «спасибо», например?

Она улыбалась. Это заставило Якко неуютно поежиться. Весь ее расслабленный вид будто говорил: у меня на уме какая-то идея, так что ничего хорошего не жди.

— Здравствуй?

— Что ж, тогда я скажу «спасибо».

Якко застыл. Беспомощность в вопросах игры словами заставляла его чувствовать себя на голову ниже всех вокруг. Ему изрядно поднадоело быть в роли непонимающего мальчишки. Эх, а ведь когда-то он сам!..

— Я не поблагодарила тебя в тот раз. – Сотня отвела взгляд, и Якко заметил на ее лице легкий румянец. Это окончательно сбило его с толку и с той самой умной мысли, которую он, как юлу, раскручивал между ушей несколько дней кряду: все к нему несправедливы. – Твоими силами Камо-чан остался в живых.

Якко ощутил, как к лицу удушливой волной подкатывает кровь, а следом за ней какая-то противная влага подступила к глазам. По голове, и особенно по лицу, пробежала волна покалываний, и он торопливо растер лицо рукавом.

— Да я, в общем… – начал он, но Сотня перебила его:

— Думаю, я была несправедлива к тебе. В какой-то степени.

Якко замотал головой. Выставил вперед ладони. Его взгляд смотрел куда-то сквозь асфальт, и землю, и всю планету. Слова зацепились за кончик языка и никак не хотели соскальзывать.

— Ты говорила, я убийца! – выплюнул он.

Сотня невозмутимо пожала плечами:

— Ты убил. Разве нет? Но сейчас я думаю, должно быть, это осталось в прошлом?

— Но Камо-чан и сам…

— Это пункт два нашего разговора.

— А какой пункт три?

Сотня вдруг повернулась к нему. Ее темные, подстриженные по плечи волосы трепал непослушный ветер. Круглое лицо теперь казалось совсем открытым, беспомощным, будто перед ним был едва родившийся младенец… Едва родившийся младенец тридцати лет. Якко даже растерялся, когда она накрыла его ладонь своей и сжала пальцы.

— Я правда очень благодарна тебе. В моей жизни осталось не так много, чтобы…

Он вдруг заметил это. Крошечные блестящие точки в уголках глаз. Железная леди отворила маску… перед ним? Якко вдруг себя почувствовал очень мягким, будто ее лепетание про погибшую сестру, и другие потери, и драгоценного племянника преодолело и его собственную броню.

Он-то думал, она прочная.

Лицо Якко свело судорогой; оно все подобралось к самым глазам. Он шмыгнул носом. Пальцы поймали ее маленькие ноготки.

Им пришлось помолчать, чтобы слезы вернулись назад к горлу.

— Честно говоря, я и сам не знаю, кто я… – Якко попытался придать небрежности своему виду. Он сполз на пешеходную зону и оперся на локти. Сотня наблюдала за ним – он чувствовал это затылком.

— Не знаешь, убийца ты или спаситель?

Он кивнул. Сотня подняла лицо к небу: тяжелые облака, которые она видела утром, уже разбежались, и теперь солнце нещадно палило, стремясь выжечь их и вместе с ними – весь город. Верные стражи с зелеными кронами защищали их, но разряженная пронзительная жара добиралась везде. Воздух над асфальтом походил на зеркало.

— И то и другое, полагаю?

Якко обернулся. До него дошло не сразу: как это? Что значит «и то и другое»? Нельзя ведь быть одновременно черным и белым, хорошим и плохим? Порывшись в потрепанной сумке, Сотня вытащила круглое зеркальце и протянула его Якко. Когда он перевернул его, сзади оказался круглый черно-белый рисунок – инь и ян.