Книга Три письма в Хокуто, страница 122 – Анни Юдзуль

Подошвы, казалось, могли оплавиться, обнажить перед городской сковородой ее огрубевшие стопы. Бенни знала, что это всего лишь иллюзия: не в первый раз она столкнулась с летней японской жарой. То ли еще было где-нибудь в Фукуоке! Город N легко отделался.

Она повернула ключ зажигания и отвернула его назад уже возле дома. Прохлада, царившая на лестнице за металлической дверью, почти обнимала ее. Бенни привычно торопливо взбежала по ступеням и потянула на себя дверь квартиры…

…которая встретила ее тишиной.

Бенни даже немного растерялась.

После произошедшего накануне она решительно скомандовала Хёураки переехать к ней. Мало того что жила она с одними мужчинами… так еще и в совершенно небезопасном месте. Засвеченном учеными, спецслужбами и еще черт знает кем. Уайтблад уполз, поджав хвост, но дух правительственного глаза, вглядывающегося в ожившие предметы под огромной космической лупой, никуда не делся.

Бенни знала, как дорого это может обойтись.

Бенни знала, что так будет лучше.

За тот тихий вечер, что они провели вдвоем, Бенни успела привыкнуть… к тому, что больше не была одна.

К тому, что одиночество, поселившееся вместе с ней после ухода Киона, покинуло стены ее дома.

Она прошла на кухню прямо в обуви и сбросила сумку на одинокую табуретку. Заглянула в холодильник. Включила и выключила свет в ванной. В другой части квартиры, там, где ютилась по пыльным углам темнота, ее ждало нечто ужасное. Она поняла это, как только переступила порог квартиры. Все ее существо ощутило: Хёураки здесь нет.

Так и не решившись пройти в дальнюю комнату, Бенни опустилась на пол и заплакала. Слезы ярости, которые она проливала по Киону, стали слезами горести, покинутости, бессилия. Слезами брошенной матери. Себя вдруг стало так жалко… Хотя Бенни знала, что потери неизбежны, старое отрывалось от нее с мясом, освобождая место для чего-то неизвестного и, пожалуй, очень грустного. Потому что их обоих больше не было с ней.

Такова была суть свободы: отпустить то, что держишь крепче всего.

Теперь, когда ее слезы отомстили за слезы ее отца по ней самой, все наконец встало на свои места.

Город N никогда не менялся. Те же низкие провода собирались пучками на макушках бетонных столбов, те же покосившиеся автобусы с оторванными крыльями курсировали по узким улицам, та же буйствующая зелень захватывала тропы и мысли. Ариёши захлопнула дверцу автомобиля и пристегнула ремень.

Внутри автомобиля ее отца, приехавшего за ней из самого Токио, было тихо и даже немного прохладно. Ранним утром жара еще не успевала проникнуть внутрь. По ней и щемящему запаху тины, кружащему голову похлеще вина, она, пожалуй, будет скучать.

— Уверена, что хочешь уехать? – спросил отец, когда занял место за рулем. – Ты последняя из Ариёши, кто остался на исторической родине.

Ариёши горько усмехнулась:

— Можешь занять мое место, если хочешь. Но не рекомендую. Доставка фигурок сюда стоит под тысячу йен.

Отец хохотнул и повернул ключ зажигания.

Они отъехали от старенького, покосившегося домишки в половине шестого. Больше в нем не горел свет; Ариёши еще видела как наяву, как ее ба ковыляет от дивана до входной двери, причитая и ругая на чем свет стоит императора, парламент, кабинет министров и вообще всех, кого удавалось вспомнить. Теперь никто не выкручивал звук телевизора на тридцать два и не ругался за немытую чашку. Не стало ба, а вместе с ней не стало и смысла задерживаться здесь.