Книга Три письма в Хокуто, страница 103 – Анни Юдзуль

Перегнувшись через ее плечо, Уайтблад повернул ручку и толкнул дверь от себя. В нее тотчас же вошла пара людей в форме. В коридоре мелькнула низкая блондинистая макушка. Бенни потерла шею, а затем лицо. Она уже не знала, что было настоящим, а что мерещилось ей. Двое в форме отстегнули Овечку и выпроводили наружу.

— Куда его?.. – сглотнув, спросила Бенни.

— Это важно?

— Да. Сама я… – она поморщилась от давящей боли в горле, – …я не знаю, где они.

Уайтблад вытащил из нагрудного кармана сигарету и закурил прямо в здании.

— Значит, разберитесь. Я дал вам предельно четкие указания.

«Черта с два», – подумала Бенни, но ничего не сказала. Вместо этого она выпрямилась, поправила одежду и вежливо склонила голову.

— Я могу идти?

— Мы найдем вас вечером. Вы отметите местоположение на карте. Пожалуйста, не тратьте время впустую и, заклинаю вас, ведите себя хорошо. Канйо-чан! Выпроводи леди наружу.

Никто не появился. Бенни вышла в коридор – он казался самым обычным. Она двинулась в случайную сторону и вскоре наткнулась на нужную дверь. Здание будто стремилось избавиться от нее как можно быстрее. Она отвечала ему взаимностью. Быстро пробежав по подземному этажу, она поднялась и выскочила на улицу, наконец позволив себе тихий всхлип.

Эйхо присел на край дивана. Якко нахмурился: даже не глядя на этого умника с пафосно перебинтованным плечом, он знал, что тот что-то задумал. Боже, ну почему они держат его за пятилетку?! Якко весь встрепенулся, сбрасывая с себя саван обиды, и подал голос:

— Чего тебе?

Эйхо неопределенно пожал плечами. Что, и сам не знаешь, паскудыш?! А чего тогда…

— Думаю, я хочу сказать, что сожалею о том, что… – Он осекся.

Якко ощущал, как тяжело слова выходят из него, будто он отдавал последние крохи кислорода. Однако помогать ему он не собирался. Много чести! Пусть сам и…

Эйхо подтянул сумку и уложил ее на колени: это была старая тряпичная торба невнятной формы. Он запустил внутрь руку. Отчего-то все эти использования рук остальными предметами казались ему такими театрально нарочитыми. Может, оттого, что свои он использовать не мог? Чего они все дразнятся, а?! Специально, да?!

Якко не заметил, как запыхтел. Дыхание его стало горячим – так было всегда, когда он заводился. Когда стрелка настроениеметра начинала свой путь от «спокойствия» к «злости». Сейчас она медленно миновала «раздражение». На каком этапе уже допустимо кусать людей?

Стрелка вдруг замерла. Эйхо вытащил на свет два квадратных конверта: в круглом отделении сзади виднелся цветной центр самой настоящей виниловой пластинки. С обложек смотрели блондинки-иностранки. Уголки были немного потертыми, но плотный картон держался туго. У Якко аж дыхание перехватило.

— Что… что это?!

— Прости меня.

Голос Эйхо окреп: их малыш становился совсем взрослым. Неловкие бессмысленные побеги от неудобной реальности остались где-то позади, теперь он был готов встретить чужое недовольство – да что там, недовольство всего мира – лицом к лицу! Якко усмехнулся. Наверное, он даже… гордился им? Где-то там, под тонной счастья от лицезрения пластинок. Настоящих пластинок.

— Это… мне? – Он немного сконфузился; тело изогнулось, и без того впалая грудь вогнулась еще сильнее. Эйхо неловко улыбнулся.

— Конечно. Никто больше не слушает такую пошлятину.