Книга Остров душ, страница 172 – Пьерджорджо Пуликси

Микели начал кричать и сопротивляться.

Бастьяну кивнул Нереу, который сунул племяннику в рот тряпку, заглушив крики.

— Оставь меня одного, Нереу, – попросил Бастьяну брата, который кивнул и пошел в деревню. – Здесь красиво, не правда ли? Такое ощущение, что видишь весь остров.

Парень попытался убежать, но Бастьяну мгновенно вцепился в его руку, прижимая ее к груди. Он заключил его в объятия, от которых у сына перехватило дыхание и, казалось, чуть не сломались кости. Все отчаяние отца отразилось в силе этой хватки.

— Тсс, тсс… Хоть умри, как мужчина, сын мой, – прошептал он, целуя его в губы. – Я заставил закрыть тебе рот, чтобы ты не слышал собственного крика. Не волнуйся, ты ничего не услышишь.

Прежде чем Бастьяну успел передумать, своими геркулесовыми руками он швырнул сына вниз по склону, в пасть скал, и отвернулся.

Отсюда он даже не услышал стук тела, но почувствовал нечто вроде эха женского смеха, разносящегося по скалам.

— Это всего лишь игра твоего ума, – сказал себе Бастьяну, вытирая слезы. – A una bida nche l’ant ispèrdida in sa nurra de su notte. Custa morte est creschende li lugore a sa Luna. Abba non naschet si sàmbene non paschet, – говорил он, глядя на облачное небо.

Через несколько секунд в воздухе прогремел первый гром, и температура – и так уже низкая – внезапно упала на несколько градусов. Мужчина вовремя укрылся в расщелине. Вскоре после этого на гору обрушилась сильная гроза.

«Я никогда в жизни не видел столько воды, – думал Бастьяну, восхищенный. – Mannoi был прав. Это означает, что твоя работа еще не сделана. Тебе придется завершить то, что не удалось сыну: Эздра должна умереть, чтобы выразить благодарность Богине, простившей нас. Нет времени на слезы. Обряд должен быть совершен сегодня же ночью».

В нескольких километрах от Долины душ, в поселении Ладу, Бенинью, услышав наконец щедрый проливной дождь за окном, улыбнулся, счастливый, что внук его послушал, и через несколько минут мирно скончался.

Странно возвращаться туда, где все началось. Я решила прийти ближе к закрытию, чтобы избежать толпы туристов. Человек, который продал мне билет, спрашивает меня, нужен ли мне гид. Он должен был меня узнать, потому что это он нашел Долорес тем утром девять месяцев назад. Но не узнает. Он принимает меня за туристку и говорит со мной по-английски. Я подыгрываю и со своим ирландским акцентом говорю ему, что гид не нужен. С тех пор как я вернулась к своему натуральному цвету волос, меня часто принимают за иностранку.

Направляясь к святилищу, я осознаю, что из тех, кто занимался делом Долорес, в рядах полиции осталась только я. Фарчи умер перед Рождеством. В ночь допроса Нонниса у него случился «немой инфаркт»^[111]: он чувствовал какую-то боль, но продолжал работать как ни в чем не бывало, усугубляя ситуацию. Через месяц, когда Фарчи возвращался домой из управления, его свалила ишемия^[112] головного мозга. Коллеги утверждали, что это была последняя нота проклятого дела. Беспокоясь о том, что закончит как Джакомо, Илария и Маурицио, Раис взяла годичный отпуск: ей нужно было сделать перерыв и надоели шутки в коридорах о том, что она умрет следующей. Никто не знает, вернется ли она. Я не слышала о ней около полугода.