Книга Гений столичного сыска, страница 92 – Евгений Сухов

— Нет, я вышел через дверь черного хода, – поправил Ивана Федоровича Алексей.

— «Через дверь черного хода», – быстро записал Воловцов. – Понятно. Ясно теперь, почему в ту ночь не лаяли собаки: вы ведь были во дворе усадьбы своим… Кстати, а почему на допросах вы показывали, что собаки Тальских старые и смирные? Ведь на самом-то деле они злые. Даже, по выражению одного из свидетелей, «лютые».

— Чтобы навести вас на мысль, что убийца и грабитель мог прийти со стороны, – последовал ответ.

— А как же слова Константина Тальского, что «матушку с горничной зарезали», которые вы от него «слышали» еще до приезда полицейских и пожарных? – в упор глянул на Алексея Карпухина судебный следователь по особо важным делам. – Разве этими показаниями вы не давали понять… нет, прямо указывали, что убийца – именно Тальский?

— Я не был уверен, что его обвинят, – Алексей произнес это так тихо, что Воловцов едва расслышал.

— То есть, попросту говоря, вы решили подстраховаться? – задал уточняющий вопрос Иван Федорович.

— Ну… да, – ответил сын медника.

— А Тальский-младший ничего подобного не произносил?

— Нет.

Воловцов отвел взгляд от Алексея. Пора было с ним заканчивать и брать всех троих – отца, мать и сына – под стражу.

— Вам не повезло, что ваш батюшка слишком быстро заметил пожар, – произнес Иван Федорович, обращаясь к сыну медника, но уже не глядя на него. – Это говорит о том, что он не был с вами в сговоре и о вашем преступлении узнал позже, как и ваша матушка. Полагаю, это обстоятельство будет учтено на суде. Более для вас я сделать ничего не могу, – обратился уже ко всем троим судебный следователь Воловцов. – Собирайтесь.

Произнеся эти слова, Иван Федорович виновато посмотрел на поникшую Ульяну. Вот ее судебному следователю по особо важным делам было действительно жалко.

— Ну вот, теперь можно отправляться обратно в Москву, – произнес Иван Федорович вслух.

— Чего ты там бормочешь? – отозвалась из кухни тетушка.

— Ничего, это я сам с собой, – ответил Воловцов.

— Молод ты еще, чтобы сам с собой разговаривать, – Феодора Силантьевна вошла в комнату, вытирая руки о фартук. – Что, последний денечек у меня гостишь?

— Последний, – кивнул Иван Федорович и изобразил на лице неутешную скорбь.

— Укатишь и опять поминай как звали? – этими словами Феодора Силантьевна намекала на то, что после перевода из Рязани в Москву ее племянничек не показывался в Рязани пять лет кряду.

— Это уж как получится, дорогая тетушка, – виновато улыбнулся Воловцов, пытаясь хоть как-то обнадежить Феодору Силантьевну, которую сильно печалил его скорый отъезд. – Служба у меня такая…

— Слу-ужба, – ворчливо протянула тетушка и ушла на кухню готовить любимому племяннику пирожки в дорогу.

Воловцов приложил к своему отчету последнюю бумагу. В ней сообщалось, что номера процентных билетов, изъятых во время обысков у проститутки Екатерины Силантьевны Гудковой и в квартире медника Федота Никифоровича Карпухина, сошлись с номерами, записанными в тетради генеральши Безобразовой. После чего загнул стержни замка папки и закрыл ее. Все! Оставалось только зайти в Окружной суд и положить эту папку на стол прокурору Ляпунову, поскольку судебный следователь по особо важным делам коллежский советник Иван Федорович Воловцов являлся не только честным и исполнительным государственным служащим, но и человеком, неукоснительно соблюдающим установленные для его должности инструкции и предписания. А одно из них гласило, что после завершения расследования все материалы проведенного предварительного следствия надлежит представить прокурору Окружного суда для проверки полноты, убедительности и правильности произведенного следствия…